Фантастика 2026-46 - Галина Дмитриевна Гончарова

там оказались два широких тесака с весьма странными эфесами, большой набор метательных ножей и трубка, до смешного похожая на детскую игрушку для плевков. Кроме того, Лишенный Имени нацепил когтистые перчатки, превратившие его руки в подобие драконьих лап.

Неуловимый с завистью прищелкнул языком.

— Учитель рассказывал мне о таком, но я сам ни разу не видел. А у тебя нет полного облачения?

Мортис фыркнул:

— Так называемого полного облачения не носит ни один из Синоби. [172] Одним привычнее клинок, другие предпочитают лук, третьи — парные серпы, четвертые дерутся только врукопашную. Каждый из нас придерживается своего стиля — своего, потому что ему этот стиль не учитель передал, а Синоби сам нашел его. Ищи и ты.

— Но почему мой учитель никогда не рассказывал мне этого?

— Следовало бы спросить об этом у него самого. Впрочем… Школа Тигра? — Дакан согласно кивнул. — Янг-Цзе Коготь Тигра? — И, когда Странник снова наклонил голову, Лишенный Имени коротко рассмеялся: — Спору нет, он великий мастер, да только к Синоби-рю [173] ни малейшего отношения не имеет…

— Может быть, обсудите это потом? — заметил я.

— Извини, увлекся. — Черный Странник поправил последнюю деталь своей амуниции. — Я готов.

— H A J I M E! — проревела акула, терпеливо дожидавшаяся, пока мы завершим все приготовления.

М-да… не хотел бы я встретиться с такой вот рыбкой в ее родной стихии. Янтарная Звезда говорила, что она здесь малоподвижна, но акула опережала бегущего человека, что трудно было назвать ограниченной скоростью. Другой вопрос, что каждый из нас был чуть-чуть быстрее зубастого чудовища; кроме того, тварь была одна, а нас — шестеро, считая державшуюся позади чародейку и последнего из Ночных Клинков Академии. Но эти преимущества более чем компенсировались размерами акулы.

Интересное, должно быть, зрелище мы представляли собой со стороны: Мортис, метавшийся тенью у самой пасти твари, методично вырезающий своими серпами зубы переднего ряда; Элайн, посылавшая в разинутый рот одно заклятье за другим; Дакан и я — два полупреобразившихся Тигра, один из которых осыпал грязно-белую гору непрерывным потоком стрел, а второй царапал ее обоими мечами; два Ночных Клинка, ставшие невидимками и обрабатывающие акулу откуда-то еще.

Пожалуй, чтобы расправиться с чудовищем таким макаром, нам потребовалось бы не более пяти лет.

Но твари надоело это развлечение, и она резко рванулась вперед, подмяв напарника Джанга и проглотив Лишенного Имени. Тотчас же ее глаза брызнули в стороны, пронзенные клинками невидимки-Джанга, а Неуловимый, издав тигриный рык, отбросил лук и сорвал с себя пояс, развернувшийся в знакомый мне бич — то было оружие Квай-Чана, старшего брата Неуловимого, которого я имел честь убить.

Акула развернулась ко мне. Я привычно отскочил в сторону, вонзая Меч Предназначения в рыхлую плоть, и тут у меня в голове раздался голос Янтарной Звезды: «Держись крепче!» Я не понял, в чем дело, но постарался исполнить ее просьбу.

Мои ноги словно приковало к земле, а все еще двигавшаяся вперед акула не замечала ран. И не заметила даже тогда, когда адаманитовый клинок распорол ее бок почти полностью. Покрытый с ног до головы дымящимся ихором, из разреза вывалился Черный Странник, поблагодаривший за чудесное спасение коротким кивком.

— Еще раз! — крикнул Дакан, крест-накрест полосуя морду чудовища огненными полосами.

В Нереальном Мире Бич Божий приобрел неожиданную мощь. Быть может, то действительно было оружие одного из неведомых богов древности? Впрочем, какая разница… Главное — что он работал.

Мортис и Странник отвлекли ослепленную тварь, давая мне возможность зайти с другого бока. Вновь чародейка приковала мои ноги к земле (или что тут имелось вместо нее), вновь Меч Предназначения вспорол тело акулы, окончательно выпуская ей внутренности. После чего самочувствие чудища резко ухудшилось, причем настолько, что у него не оставалось иного выбора, кроме как отдать концы.

Исполинский труп замерцал и растворился в воздухе, оставив после себя только плотное облако миазмов, державшееся, к счастью, в одном месте и не особо досаждавшее победителям — нам то есть.

Врата возникли перед нами внезапно. Десятифутовые столбы охватил синий огонь, а натянутое между ними синее же, но призрачное полотно на мгновение стало густо-лиловым — и исчезло.

— Вперед! — воскликнула Элайн. — У нас всего пара секунд!

Двух секунд нам хватило бы даже для того, чтобы протащить через Врата ту акулу, нарезав ее на куски; так что мы рванулись вперед — и оказались снаружи, в благословенной темноте реального мира.

Или не в такой уж благословенной, пронеслось у меня в голове за мгновение до того, как на нее опустился обух топора.

— Отсутствует уверенность в исходе.

— Но разве ясен был расчет?

— О нет. И как прикажешь оценить доходы, когда над головою Тьма и Свет стоят, застыв в покорном ожиданьи вердикта?

— Это ход, не цикл. Но способно ли большое расстоянье вид исказить?

— Не все ль тебе равно?

— Ведь это может быть простым решеньем: сказать, что Нереальные Миры лежат вне Граней прежних соглашений и подвести итоги всей Игры, поскольку Игроки переступили пределы…

— Не пойдет: раздел шестой, пункт двадцать восемь-прим в статье четыре. И, как гласит наш Кодекс…

— …Игровой — не наш.

— Согласен. Но вернемся к теме: указанное место говорит, что на любой объявленной Арене исход борьбы лишь Персонаж решит. Ты знаешь, где мне светит оказаться, коль я посмею преступить закон? Ну вот. И я не волен отказаться, ведь нет на то согласия сторон.

— А как насчет Условий Перемены?

— Но разве у Доски Арбитров нет?

— Да, верно… До исхода этой сцены их не отвлечь…

— Каков же твой совет?

— Не торопись. Я помню прошлый цикл, когда висело все на волоске, а результат никто и не предвидел. Ни Игроки, ни Судьи — даже те, кому пришлось участвовать в спектакле, предотвратить развязки не смогли, хотя хотели бы.

— Не факт.

— Поверь мне, братец: хотели. Но Фигуры не пошли. Верней, пошли — но собственною волей. Арбитр на этот путь и не смотрел, а после — помешать сам Мефистофель не смог, хоть для его Игры предел специальным заседанием Совета назначен был… Я это вот к чему: зачем вводить в сценарий Лагерь Света? Актер-то все равно уйдет во Тьму.

— Свобода воли — часть Игры, ведь все мы ею обладаем. В том-то смертных шанс и состоит, чтоб со вселенской сцены произнести слова…

— Слова? В который раз?! Сюжет один и тот же, он за годы не изменился ни на волосок; и вот финал — актеры на свободе, а ты все смотришь…

— Да, смотрю. Я — Бог.

— Надейся,