Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

— То есть происходит как бы «схлопывание» более энергоемких оболочек в последнюю, самую малую, телесную? — вспомнил я рассказы Ирины о матрешке.

— Именно так, но сейчас речь не об этом, — умирающий маг слегка пошевелился, и от этого слабого движения вдруг дрогнули и качнулись стены и потолок зала, а по полу пробежала волна ряби, отозвавшись у меня в ногах покалыванием и щекотанием. — Подойдите ближе, Дмитрий Алексеевич, и положите свои ладони мне на лоб и на область желудка.

Я немедленно выполнил требование, понимая, что сейчас должно произойти нечто важное, и не только для меня одного. «Аджна и Манипура, — подсказало сознание. — Центры сосредоточения Небесной и Земной энергий…»

— Я хочу включить ваши чакры, — продолжал объяснять Золотарев, — чтобы дать вам возможность использовать накопленные организмом запасы энергии для защиты от нападений мадхъя. Но имейте в виду, как только Нурия поймет, что вы сделали второй шаг по пути Знания, то есть научились получать информацию из эйдоса, она тут же постарается уничтожить вас!

— Минутку, Андрей Венедиктович, — взмолился я, — пока мы еще не начали, скажите все-таки, что делать с двойниками? Есть ли способ избавиться от них? И что же такое эти странные куклы?

— Что делать, вы и сами поймете, — в голосе мага появились нотки нетерпения, и я понял, что веду себя сейчас как школяр-второгодник, который просит учителя рассказать ему таблицу умножения. — А куклы ваши… Это обычные матрикаты, энергетические копии первого, физического тела человека. Раньше некоторые колдуны и даже маги использовали их для своих экспериментов по магическому оперированию над процессами материального мира, а также для подчинения личности другого человека, с которого изготовлялся матрикат. Но мы с вами попусту теряем время, а мое уже почти закончилось…

— Извините, магистр! — я склонил перед ним голову, закрыл глаза и постарался сосредоточиться на своих чакрах, как учила меня Ирина.

Тренировки не прошли даром: спустя десяток секунд перед внутренним взором из струящейся темноты выплыли семь звезд чистых радужных тонов и стали медленно вращаться вокруг невидимой оси, формируя сложную пространственную фигуру, похожую на яйцо и веретено одновременно.

— Прекрасно, — долетел откуда-то издалека бестелесный голос, — теперь расслабьтесь и ничего не бойтесь…

Сначала я почувствовал тепло в ладонях, которое спустя мгновения потекло по рукам к телу, влилось в него, и вдруг перед моим внутренним взором вокруг радужного хоровода Древа Чакр возникли две змеистые ленты чистейшего ультрамаринового и солнечного цветов, сплелись в сложном танце и тут же втянулись каждая в свою звезду. Словно в ответ все Древо вспыхнуло на краткий миг нестерпимо ярким светом и разлилось по телу лучистой теплотой, заполняя живительной силой каждую клеточку, каждый нерв.

А в следующий момент я осознал, что маг умер. Я открыл глаза и снова встретился с его взглядом, но уже потухшим и равнодушным ко всему окружающему. Я не посмел закрыть ему веки, просто повернулся и не оглядываясь вышел из квартиры.

И тут же, словно проснувшись, залопотал мой мобильник.

— Котов, так тебя растак, ты куда пропал?! — рявкнул, показалось, на весь подъезд Берест.

— Коля, пожалей связки, я сейчас приеду к тебе и все расскажу, — спокойно ответил я и выключил телефон.

В кабинете комиссара, кроме него самого сердито вышагивающего во всех возможных направлениях и дымившего как допотопный паровоз, на стуле для посетителей сидел унылый и какой-то потерянный профессор Вольский и вертел в руках зажигалку.

— Наконец-то! — возмущенно выдохнул вместе с дымом Берест, останавливаясь посреди кабинета и подозрительно оглядывая мою помятую фигуру. — И где же т-ты шлялся, мин херц?! Почему я д-должен отмазывать тебя от т-твоего же начальства? В-ваш Разумовский мне весь т-телефон оборвал!

— Золотарева навещал, — проворчал я, усаживаясь на соседний стул напротив Вольского и доставая сигареты.

— И что же он т-тебе ценного сказал? Неужели как п-психомов одолеть? — прищурился Берест, немного успокоившись.

— Как их одолеть, я и сам теперь знаю, — заявил я, прикурил и в свою очередь посмотрел на опешившего Николая. — А вот что нам может по этому поводу сообщить господин ученый?

— Не знаю, господа, честное слово, не понимаю, почему психомы не рассеиваются! — Вольский заерзал на стуле под моим взглядом, и тогда я попробовал мысленно щелкнуть его по носу, просто так, для проверки.

Профессор шарахнулся от меня так, что едва не свалился на пол, дико посмотрел на мою невозмутимую физиономию и неуверенно продолжил:

— Могу лишь предположить, что некоторые из них успели приобрести достаточную самостоятельность, чтобы принимать не свойственные матрице решения…

— Другими словами, они стали личностями?! — резко закончил за него Берест. — Да или нет?

— Д-да… То есть нет, но… не знаю. Да поймите же вы, — Вольский вдруг сорвался на фальцет: видимо, спор до моего появления у них шел горячий, — это же грандиознейшее открытие! Новая эра в психиатрии и психологии! Я не говорю уже о морально-этических дивидендах…

— И не говорите! — разозлившись вдруг, оборвал его я. — Объясните лучше, Франкенштейн вы наш, откуда, по-вашему, мог взяться, к примеру, мой психом возле Института, если на ваших глазах он третьего дня разбился на моей же машине? Ведь с ваших слов, психомы не восстанавливаются?

— Видите ли, — Вольский снова сник и попытался заискивающе улыбнуться, — теоретически существует вероятность, хотя мы и не располагаем достаточной информацией о субмолекулярной конвергенции квазистабильных структур, и если принять во внимание усиление биполярной ориентации под влиянием модулированного психоэмоционального потока…

Я отвернулся к окну — безнадежно! Словоизвержение продолжалось еще минуту или две, и профессор все больше погружался в дебри псевдонаучной терминологии. Мне стало ясно, что помощи от него ждать не приходится, и я решил даже не посвящать Вольского в новое знание о природе двойников, чтобы не подвергать излишней опасности этого в общем-то неглупого, но совершенно лишенного дара инсайта человека.

А мне-то как раз нужен был именно такой! Иначе шансов справиться с Нурией не было почти никаких. Необходимо было срочно найти человека, сильного прежде всего духовно, а не физически. Я надеялся, соединив временно две мощных и энергоемких ауры, неожиданным психокинетическим ударом отсечь канал подпитки черного мадхъя от эйдоса. А «живцом» для чудовища должен был послужить я сам, раскрывшись перед ним в последний момент. Именно в этом заключался шанс, подсказанный мне Золотаревым во время сеанса «включения» чакр. Но времени на его реализацию оставалось все меньше, а мадхъя (я теперь чувствовал ее «движение» на уровне колебаний физических полей) уже начала искать меня, решив, видимо, больше не рисковать и разделаться