Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

От мрачных предчувствий меня отвлек резкий сигнал «горячей линии» на столе комиссара. К тому времени Вольский уже выдохся и лишь невнятно бормотал что-то себе под нос. Николай подошел к столу и утопил кнопку:

— Берест на связи. Что случилось?

— Господин комиссар! — захрипел динамик. — Докладывает дежурный по управлению майор Костюков. Две минуты назад «Ландыш» сообщил, что видел в городском парке капитана Ракитина, вооруженного автоматом и с каким-то чемоданчиком.

— Спасибо, майор. Передайте: всем ближайшим патрулям следовать в парк. Я еду туда!

Николай посмотрел на меня, на Вольского, сунул трубку в карман и включил селектор:

— Свободную машину к подъезду, быстро!

— Что-то с Олегом, Коля?! — напряженный и испуганный женский голос раздался неожиданно.

Алена Ракитина решительно прошла к столу и встала перед комиссаром, загораживая ему дорогу. Мы и не заметили, как она оказалась в кабинете.

— Почему автомат, Дима? Да не молчите же вы!..

— Спокойно, Аля, еще не вечер! — Берест сумел справиться с растерянностью и покровительственно потрепал ее по щеке. — Просто твой Ланселот, как всегда, рвется отвернуть башку дракону, не посоветовавшись с рыцарями Круглого Стола.

— Ой, ребята, вы же его знаете! — Алена в отчаянии стиснула руки перед грудью. — Ради бога, остановите его!

— И меч отберем, и задницу надерем, и в угол поставим! — я постарался улыбнуться ей как можно естественнее, хотя внутри будто затаилась испуганная рысь, вцепившись всеми четырьмя лапами в мои бедные кишки.

Ничего хорошего из затеи с автоматом получиться не могло, и Николаю, видимо, пришла в голову та же мысль, потому что всю недолгую дорогу до парка он выжимал из потрепанной служебной «ауди» последние соки. Если я прав, то Олег принял вполне определенное решение. Но почему?!.. Или он раньше нас узнал правду про своего двойника? Но от кого?.. И почему ни разу не обмолвился об этом? И отказался проверять мой второй сон? Значит, уже тогда догадывался?..

Я почувствовал, что голова начинает распухать от вопросов, и, с усилием встряхнувшись, повернулся к притихшему на заднем сиденье Вольскому.

— Слушайте, господин ученый, как по-вашему, что должно произойти с психомом в случае гибели матрицы?

— По нашим данным, — с готовностью, граничащей с подобострастием, отозвался тот, — они должны очень быстро распадаться, поскольку исчезает их психоэмоциональная подпитка.

— К чему ты клонишь? — покосился на меня Николай.

— Просто опасаюсь, как бы наш Ланселот не выбрал самый радикальный способ рассеивания…

— Типун тебе!.. — цыкнул Берест. — Ладно, сейчас разберемся, что он там навыдумывал!

Но мы ничего не успели предпринять. Едва мы подъехали, подскочил сержант Бульба и доложил, что капитан Ракитин засел на летней танцевальной площадке, предупредил через мегафон, чтобы никто не приближался к нему ближе пятидесяти метров и дал сторожкую очередь в воздух.

Берест тихо выругался, а у меня заныло в животе. На Алену мы старались не смотреть и полезли сквозь кусты вглубь парка за сержантом. И в этот момент с той стороны сухо и яростно ударил «Калашников» длинной, в полмагазина очередью. А через несколько секунд ахнуло так, что мы как по команде ничком рухнули в прелую листву, зажимая уши.

А потом наступила тишина, полная и какая-то неестественная.

Сержант сидел, привалившись к отсыревшему стволу клена и мотал головой как китайский болванчик. Николай пытался встать, хватаясь за мертвые «руки» кустов, но ноги почему-то его не слушались, и ботинки упрямо скользили по жухлой траве. Что до меня, то я посчитал способ передвижения наших пращуров самым устойчивым и так, на четвереньках, не без успеха добрался до ближайшей скамейки. Через минуту ко мне присоединились Берест и Бульба. Мы, не сговариваясь, посмотрели в сторону танцплощадки, вернее, что от нее осталось. Там, над клочьями вездесущего тумана, медленно расплывалась грязно-желтая «амеба» дыма.

— Килограммов пять, — с каким-то удивлением пробормотал сержант. — Зачем?!..

Ему никто не ответил. Мимо нас пробежало несколько человек из спецотдела, а следом — светлая, полуразмытая фигурка.

— Алена! — метнулся к ней с неожиданной энергией Николай. — Не ходи! Не надо… — и он крепко обхватил бившуюся молчаливой птицей женщину.

Бульба, покряхтывая, поднялся и тоже направился в сторону взрыва. Алена вдруг обмякла, затихла и позволила усадить себя на скамейку. Ни на один вопрос не реагировала, лицо — гипсовая маска, глаза — сухие и пустые.

Мне вдруг стало невыносимо тошно и стыдно. Ощущение страшной вины пополам со вселенской злостью на все происходящее, бессилие и, где-то на самом краешке сознания, чувство гигантской ответственности за происшедшее и еще могущее произойти.

Почему?..

Кто же я все-таки?..

Откуда я знаю, что это?!..

Зачем мне это знание?!..

Состояние, охватившее меня, показалось сродни ясновидению или наоборот — сну. Я одновременно находился в городском парке и в каком-то очень знакомом, но не определяемом помещении. Я одинаково расплывчато видел детали предметов «тут» и «там», я жил в двух местах (или телах?!) сразу.

Сознание как бы разделилось на две половины — темную и светлую, и этой-то, последней с каждой секундой становилось все меньше и меньше. Ужас, темный и необъятный, затапливал меня изнутри как паводок ранней весной заливные луга. Стало до боли в мышцах страшно, но какая-то малая часть моего существа еще сохраняла остатки здравомыслия и разбудила дремавшее во мне новое Знание. Я понял, что Нурия каким-то образом все-таки нашла меня, и теперь все зависит от того, выдержу ли я или сломаюсь под чудовищным напором чужой и враждебной воли. Какие тут, к черту, планы, ловушки?!.. Да и не могло быть никаких планов. Могучий маг Золотарев ошибся, поплатился жизнью, но таки не понял своего просчета. И я тоже чуть было не повторил его путь, а решение оказалось совсем не там, где мы искали.

И как только новое Знание заполнило сознание, я рванулся из этой мрачной, бездонной воронки, куда старалась затянуть мое «я» черная воля Нурии, я отчаянно боролся за каждую клетку своего мозга, за каждый сантиметр нервов, звеневших альтовыми струнами. Не хватало воздуха, чудовищный холод глодал тело и мозг и, как далекое эхо, шепот ниоткуда: «Да к черту все! Ради чего биться?.. Черное или белое, свет или тьма, звезда или крест — тебе-то что? Жить будешь — и неплохо, если не трепыхаться! Это же так приятно: не думать, не бороться, не жалеть, не любить, только покой и наслаждение жизнью… Только покой…» Казалось, свет угас совсем, но я упорно продолжал барахтаться, хватаясь за светлые островки Знания, медленно и постепенно заполнявшие темное пространство пустоты и забвения…

И вдруг все кончилось.

Я снова сидел на стылой ободранной скамейке в парке, и