Фантастика 2026-92 - Роман Валерьевич Злотников

Он взял палочку и нарисовал Ростика, который якобы подошел к комплексу и тронул какого-то из широв за руку, а потом этот шир протягивал Ростику требуемый мешок, который в восприятии Марамода, разумеется, выглядел уже иначе. Рост отрицательно покачал головой и изобразил кабинет Председателя, как он его видел: длинный стол для совещания, с одной стороны которого стоял Рымолов, а с другой — Марамод с Ростиком.

Зеленокожий чуть заметно пожал плечами, потом подумал и довольно небрежно смахнул все рисунки с доски. Что это значило, Рост не понял — то ли шир отказывался следовать придуманному в человеческих кабинетах протоколу, то ли не считал проблему существенной.

Так или иначе, они тронулись к Белому дому. Рост сначала попытался объяснять своему спутнику принципы человеческого градостроительства жестами. Но это оказалось невозможно, поэтому он стал все чаще говорить нормальным русским языком, а потом и сам не заметил, что шел, размахивая руками и чуть велеречиво талдыча что-то, словно гид. Наконец перед самым Белым домом он опомнился — шир-то едва ли что-то понимал. «Но с другой стороны, — подумал Ростик мельком, — вдруг Марамод не только ментальный, но и лингвистический гений и скоро сам заговорит? Волосатики определенно что-то понимали по-человечески, почему бы не попробовать тот же трюк с зеленокожими?»

Они вошли в здание, где размещался Председатель. Людей, вернее, чиновников, набилось в холле как сельдей, а кроме того, здесь толпилось немало ребят с автоматами на плече. Зачем они были тут нужны, Рост не знал, да и не собирался выяснять.

Они поднялись по ступеням бывшего райкома. Шир вел себя не как полномочный посол, а скорее как посетитель очень странного музея — даже, как показалось Ростику, пожимал плечами, но на ходу ему могло и почудиться. Потом сухая, очень серьезная женщина перехватила их в приемной и ввела в кабинет Рымолова.

Тот встал из-за стола, пошел навстречу зеленокожему, вытянув руку. Ростик попытался объяснить Председателю, что лучше будет поклониться, но тот, видимо, решил по-своему. И получилось нелепо, потому что этот жест шир Марамод не знал и очень удивился, когда Председатель взял его за руку и принялся ее трясти. Сам-то шир поклонился, потом улыбнулся, и… Председателя отнесло к противоположной стене. Бывший профессор политеха, видимо, сам не ожидал от себя такой реакции, но необычность происходящего сыграла свою шутку с его нервами. Он даже спросил:

— Ростик, чего он?

— Он так улыбается, Андрей Арсеньевич, — пояснил Рост, отметив, что Председатель обратился к нему даже не по фамилии.

— Улыбается?

Возникла пауза, потому что в кабинет, следом за зеленокожим, все входили и входили разные строгие дяди в галстуках и женщины с некрашеными глазами. Наконец, дождавшись, пока в кабинете собралось человек двадцать, Рымолов предложил:

— Может, сядем?

Что и проделал с заметным облегчением. Рост подтащил стул к той стороне стола, которая оказалась напротив Рымолова, и знаком указал на него Марамоду. Тот поудивлялся, но, смирившись с ситуацией, уселся, неудобно подобрав под себя три свои ноги, — человеческая мебель была ему не по росту.

Потом стали рассаживаться чиновники. Причем когда стульев на рымоловской стороне не хватило, наиболее отчаянные брали стулья оттуда, где сидели Марамод и Ростик, но усаживались за Председателем, вторым, так сказать, рядом.

Посидели. Сначала молча, потом кто-то в заднем ряду человечества стал о чем-то усиленно шептать. Тогда Рымолов провозгласил:

— Тихо, пожалуйста. — Посмотрел на Ростика:

— Ну, так и будем сидеть?

— Не знаю, — удивился на этот раз Ростик. — Я думал, вы скажете что-нибудь.

— А чего говорить? — пробормотал кто-то с левого края. — Он же все равно не понимает.

— Да, нелепо, — согласился Рымолов. Потом поинтересовался:

— А где мешки с порошками?

Тогда Рост объяснил, что порошки можно брать у них на стройке без всякой официальщины. И вдруг взорвался какой-то дядька с правого края стола. Приглядевшись, Ростик узнал в нем чуть было не навязанного в Одессу губернатора.

— Нет, Арсеньич, я так не согласен. Все, хотя бы с нашей стороны, в человечестве, должны получать порошки централизованно. Мы обязаны контролировать их распределение и использование. Иначе…

— Вы что, знаете, кто каким образом собирается их использовать? — спросил Ростик. В зале повисла тишина. — На все сто представляете, кто какую постройку задумал соорудить? — Он еще немного подождал, ответа не последовало. — А почему люди сами не могут придумать, что им нужно, что следует попросить… у тех же широв?

— Это подрыв дисциплины, — заговорила толстая тетка, лицо которой Ростик смутно помнил. Кажется, он видел ее со своей тещей, раньше она занималась рынками.

— Я спрашиваю, где мешки? — спросил Рымолов. — Мы же договорились, что состоится символическое, так сказать, вручение.

Внезапно в приемной послышался топот. Потом в полуоткрытую дверь, в которую заглядывало немало чинуш рангом поменьше, ввалилось двое широв. А вот за ними… Ростик даже рассмеялся от облегчения, потому что следом за ними бежал Каменщик. Он-то и провозгласил:

— Вот, мы принесли всего три. С другими решили не мучиться.

Рымолов исподлобья, но вполне победительно осмотрел сидящих на его стороне галстучников и с достоинством произнес:

— Тогда приступим к официальной церемонии. — Он указал рукой вновь прибывшим носильщикам:

— Товарищи, вставайте за спину нашего гостя. Начнем.

И он заговорил. А Ростик смотрел на говорившего Рымолова, разумеется не вслушиваясь в слова, и думал о том, что никогда, никогда не будет таким. Не позволит себе так распуститься, чтобы в один отнюдь не прекрасный день превратиться в политика, чтобы вдруг стать чиновником, чтобы оскотиниться до начальственного состояния.

И еще он думал, что главная беда даже не в самой глупости, которая буквально облаком висела над людьми, собравшимися тесной стаей на той стороне стола. Главная беда в каких-то маловразумительных и непонятных обычному человеку правилах, которые укатывают, оболванивают, обезображивают даже самых лучших почти до потери человеческого облика. А потому, чтобы что-то изменилось, нельзя просто разогнать одну банду и набрать другую, пусть и декларирующую лучшие намерения… Но что делать, он не знал. И от этого испытывал отчаяние, с которым так контрастировал спокойный и уверенный вид шира Марамода.

Это была даже не человеческая проблема, которую не знали другие разумные расы Полдневья. Это была русская проблема, и решению она подлежала только с учетом ее национальной особенности.

36

Проводив шира гошода Марамода, официального представителя широв, назад в свежевыстроенное обиталище, Ростик поболтался с полчаса на стройке, поразился еще разок удивительному искусству зеленых и отправился