Фантастика 2026-92 - Роман Валерьевич Злотников

Ввиду куда как солидного срока, ее пару недель назад перевели в аптеку, где ей осталось только растирать и смешивать разные травы, скатывать пилюли и распихивать их по пузырькам. Вид жены, странно изменившейся, с выдающимся под белым халатом пузиком, переваливающейся на вдруг ставших короткими ножках, заставлял Ростика чуть не мурлыкать от нежности.

Вот и сегодня дело кончилось тем, что он так откровенно начал «облизываться» на благоверную, что две старшие сестры, ответственные за работу в аптеке, собравшись с духом, высказали ему:

— Вы, Гринев, конечно, жуткий там у себя герой…

— И рассказывать умеете, — добавила вторая, белая мышка, которая в первые несколько дней сама не отходила от Ростика, пока он не рассказал, что и как случилось в Одессе.

— Но у нас тут все-таки работа.

Ростик скроил непонимающую физиономию:

— И что?

— А то, — высказалась беленькая.

— Если вы быстро-быстро не оставите нас в покое, то мы…

Они не решались высказать свою угрозу.

— Да? — снова спросил Рост.

— Позовем Чертанова!

Хирург Чертанов, кстати, тот самый, который в свое время выходил Любаню и за прочие заслуги величина абсолютная для всех сестер и многих врачей, был страшнейшим аргументом. После этого Ростику осталось только изобразить ужас и уйти.

Вообще-то его ухаживания за женой никакой угрозы дисциплине не несли, но они странным образом настраивали чуть не всех больничных теток на откровенно романтический лад, что в Боловске стало редкостью ввиду отсутствия мужского населения. Поэтому его, из-за разных тайных переживаний могущественной в больничном царстве и обуреваемой сложными желаниями женской души, проще было прогонять, чем терпеть перед собой. Да и Любане повышенное внимание подружек к ее Ростику почему-то оказывалось… неприятно. Поэтому Рост, как обычно, отправился в палату, где лежал Антон. Дела у него за три месяца, что прошли после несчастного случая, вроде бы пошли на лад. Иногда он узнавал Ростика и просил рассказать, что в мире творится. Но в половине случаев, когда Рост к нему заглядывал, он просто лежал, закрыв глаза, с восковым лицом под ледяной, как после сотрясения мозга, повязкой, со спекшимися, беззвучно шевелящимися губами и безостановочно дергающимися руками. И тогда становилось ясно: до выздоровления тут еще далеко.

Иногда после всех этих приятных и не очень переживаний Ростику, как глоток спасительного кислорода, был необходим кто-то, с кем он мог бы просто поговорить на равных. В таких случаях он шел на аэродром. Но последнюю неделю ни Кима, ни других знакомых пилотов, как правило, не бывало, они обретались в разгоне, вернее, в «разлете» — крутились на периферии обживаемой человечеством зоны, работали, создавали пригодную для обитания среду.

А новых пилотов, набранных в самое последнее время, которых одноногий Серегин дрессировал день и ночь, Ростик не знал. И говорить с ними было ему… гм… затруднительно. Этот молодняк, иным из которых было всего-то лет по пятнадцать, — непонятно было, как они тяжеленные блины на гравилетах ворочают, — разговаривал с Ростом, вытягиваясь чуть не в струнку.

Потому Рост сегодня никуда не пошел, а отправился домой. Проходя мимо университета, он вздумал заскочить в библиотеку, чтобы взять не очень мудреную книгу. Но в последнее время его попытки почитать что-либо оканчивались плачевно. Иногда его хватало просмотреть десяток страниц, но лишь затем, чтобы понять — эта книга в Полдневье совершенно бесполезна. И нет тут уже такой науки, а следовательно, не нужна и методика изложения, и даже мышление в предложенном направлении представляется бессмысленным. Тогда книга выпадала из его рук, и Рост принимался за что-нибудь простое и известное — например, носил воду в бак на душе.

Вспомнив эту книжную муку, Ростик и в библиотеку не зашел, тем более что Рая Кошеварова, также ввиду большого срока собственного интересного положения, на работе уже не появлялась, а сидела дома и готовила пеленки-распашонки, что в Полдневье было, по словам Любани, заботой немалой. Разумеется, Рая — добрая душа — готовилась уделить часть своих трудов и подруге. То есть ее будущему детенышу… Ну, в общем, тому, что… Бессмысленно улыбаясь, Ростик так и дошел до дома, ни о чей толком не соображая.

Помимо намерений, дом, в котором он вырос и который принялся потихоньку перестраивать в соответствии с новыми технологиями зеленокожих, все больше становился похож на жилище широв — неприступное и надежное, глухое и одновременно удобное, массивное, но и подъемное в строительстве силами даже одного человека. Полюбовавшись на дом, такой знакомый, а теперь такой… странноватый, обозрев всю Октябрьскую, знаменитую лавочку под липой, которая потихоньку сбросила большую часть листьев, готовясь к зиме, он пошел готовить ужин.

А вот ужин удался на славу. Но Любаня, едва переступив порог, заявила, что не сможет съесть ни крошки, если он не разотрет ей ноги. Ростик с готовностью принялся за дело, про себя удивляясь, как это его стройная и вполне спортивная женушка вдруг да не способна носить всего-то лишних пять-семь килограммов. Но вот — не могла. И вид распухших ног, отяжелевших и набрякших мускулов, которые еще с год назад могли без труда крутить педали велосипеда километров восемьдесят или танцевать полдня без остановки, подтверждал это.

Потом Ростик подал ей еду в кресло, а когда она чуть-чуть отдохнула, проводил в душ и обратно. Он кружил над ней, как какая-нибудь здоровая и не в меру сильная птица кружит над своим птенцом, пытаясь устроить так, чтобы Любаня, как она говорила про себя, смогла бы «жизнедеятельничать». Но добиться этого не удалось, она просто улеглась в кровать, под плед, и закрыла глаза.

И надо же было такому случиться, что в дом, когда Ростик уже окончательно заскучал, ни с того ни с сего ввалился Ким, которого, как оказалось, встретила на улице и затащила в гости мама. Вот тогда-то привычная и уютная кутерьма поднялась снова. Вернее, все, конечно, старались не шуметь и даже ужинать решили на кухне, но Любаня все равно проснулась. Спала она всего-то час, но, по-видимому, отдохнула. По крайней мере, увидев всех в сборе, разулыбалась и попросилась в компанию.

Снова разогрели приготовленный Ростом борщ, разогрели настоящие вареники с творогом и сливами, разлили любимый всеми вишневый компот. Сели в гостиной, на скатерти. А чтобы света было больше и не пришлось непрерывно поправлять лучины, запалили две свечи, поставленные в подсвечники, причудливо вырезанные и удивительно завязанные удобным для свечек узлом из листовой латуни.

— А знаете, — сказала мама, — эти подсвечники стали популярны. Я