"Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 - Avadhuta

— Ах, Ольга Павловна! — перебил я его, надувая губы в самую нелепую, обиженную гримасу, какую только смог изобразить. — Она что, хочет, чтобы я сдох тут же, на месте? От тоски? От этой духоты⁈ — Я театрально схватился за грудь, изображая удушье. — Я и так еле живой после того ужаса! Голова трещит, сердце колотится! Если ты не меня не пустишь, то я щелкну курком своего парадного пистолета прямо тут и пущу себе пулю в висок. А перед смертью напишу записку, в которой сообщу, что это ТЫ меня довел! Своей идиотской, удушающей опекой!

Рыльский нахмурился и задумчиво потер лоб. В его серых глазах мелькнули искры. Сейчас он ненавидел меня. Я это чувствовал. Но под слоем ненависти скрывался липкий и вполне обыкновенный страх. Не передо мной. А перед ней. Перед гневом своей возлюбленной.

— Вы этого не сделаете, ваше высочество. — неуверенно сказал капитан.

— Конечно, нет! Но принести вам определенные неудобства я смогу. Не сомневайтесь!

Лев Павлович замер на мгновение, его челюсти сжались так, что послышался скрежет зубов. Потом… он молча, резко шагнул в сторону. Уступил дорогу. Но не отстал. Пошел следом, в двух шагах. Тень с обнаженной угрозой. Его шаги, тяжелые, мерные, отдавались в такт моему учащенному, наигранно-нервному дыханию.

Прогулка по дворцовому скверу превратилась в унизительный парад пленника. Солнце, пробившееся сквозь утренний туман, золотило верхушки лип, но не грело. Воздух пах влажной землей, дымом далеких фабрик и… тревогой. Патрули в зеленых мундирах застывали по стойке «смирно», провожая меня глазами, полными недоумения и страха. И тут контрастно возникла стайка миловидных девиц.

Фрейлины, яркие, как тропические птицы в шелках и кружевах, завидев меня, вспорхнули с лавочки, защебетали, заголосили, перебивая друг друга:

— Ваше величество! Николай Юрьевич! Будет бал в четверг! У княгини Волконской! Вы просто обязаны там быть! Без вас всем будет грустно…

— Боже, как вы… мужественно выглядите! И это после такого! — воскликнула румяная блондинка, прижимая руку к груди с таким видом, будто я только что сошел с баррикад.

— А вы танцуете? Обязательно сберегите для меня вальс! — бросила темноглазая, смело заглядывая мне в лицо.

Я оскалился глупейшей, растерянной улыбкой и замахал руками, будто отмахиваясь от назойливых ос:

— Ах, барышни… Милые… Как-нибудь… Обязательно… — Я сделал паузу, нарочито жалко опустив плечи. — Если… если регентша разрешит, конечно. Она же так беспокоится…За меня. За государство…

Стайка затихла на миг, разочарованно переглянувшись. Политика. Все понимали, кто дергал за ниточки. Но все хотели стать императрицей.

Дальше было хуже. По пути мне встречались дворяне помельче и постарше. Они кучковались у фонтанов или неспешно прогуливались по зеленым аллеям. Каждый норовил подойти поближе, но Рыльский со своими дружинниками метали молнии. Какой-то усатый граф в жилете проигнорировал угрозу и смог до меня докричаться:

— Ваше величество, насчет того места в таможенном комитете… Я ведь говорил с вашим покойным батюшкой…

Вслед за ним тут же появилась какая-то Баронесса:

— Мой племянник, превосходный офицер, мечтает служить в вашей личной охране, государь…

А за ней какой-то юнец в модном, но поношенном сюртуке:

— Разрешите преподнести трактат о пользе новых паровых машин для казны, ваше величество! Я автор…

Я кивал, мычал что-то невнятное вроде «интересно… рассмотрю… как-нибудь потом…», ловко уворачиваясь от протянутых бумаг и назойливых рук, делая вид, что заинтересованно разглядываю то клумбу, то статую. Все это время мой внутренний взгляд, острый как бритва, сканировал все вокруг с холодной, хищной точностью.

Два прорыва на неделе, увеличение моей личной охраны, — все это вынуждало меня тщательно подходить к делу.

Защитные чары дворца являлись мощным коконом, видимым лишь моему внутреннему оку. Но узоры энергии по-прежнему были шаблонными и предсказуемыми. Яркие линии силы сходились в узлах на башнях, но между ними… зияли слабые места. Как прорехи в старой сети. Окна моей новой комнаты в этот раз выходили на другую сторону, поэтому приходилось изучать все более детально.

Патрули усилили. Их маршруты работали, как часы. От фонтана до восточных ворот — ровно три минуты. Интервал между группами — две с половиной. Промежуток. Окно.

Прогуливаясь по скверу, я обращал внимание на все мелочи. Густая крона плакучей ивы у стены могла стать отличным укрытием от взгляда на несколько секунд. Каждая деталь, каждый камушек ложились пазлом в мозаику моего будущего путешествия за город.

Узнав всё, что мне было нужно, я вернулся в покои и едва успел присесть на диван, как появилась служанка:

— Регентша просит в тронный зал, ваше величество! Учителя прибыли!

Оперативно сработала… Ничего не скажешь. Видимо, переживала, что глава Тайного Отдела перетянет одеяло на себя.

Явившись пред светлы очи своей опекунши, я оглядел собравшихся.

Меньшикова восседала на регентском кресле рядом с троном, как паук в центре паутины. У подножия, по бокам стояли двое. Первый — тощий, сутулый, в потертой мантии серого цвета. На его бледном лице застыла маска вечного недовольства. Маленькие глаза старика испуганно бегали из стороны в сторону. Я сразу определил в нем мага-теоретика Артемия Сергеевича. От него пахло пылью фолиантов и…откровенной слабостью. Источник учителя горел тусклой свечой. Второй мужчина оказался коренастым крепышом. Его лицо багровело, как у пьяницы. А от поношенного камзола разило потом. Правда, его руки были покрыты мозолями от долгих упражнений с клинком… Но ему не хватало грации и изящества истинного фехтовальщика. Это был потрепанный жизнью крепкий бочонок — мастер клинка Федор Игнатьевич. Он казался мне забиякой с задворок, который недавно научился махать железкой".

— «Лучшие» из имения, — язвительно усмехнулся мне на ухо призрак. — скорее, самые бездарные и управляемые.

— Николай, вот твои наставники! — возвестила Меньшикова сладким голосом. — Они оценят твой потенциал и составят программу занятий.

Артемий Сергеевич выступил вперед, сморщив нос.

— Позвольте провести диагностику источника, ваше величество. Стандартная процедура.

Внутренне я напрягся. Поставил духовный блок — сложную, многослойную ширму вокруг своего истинного ядра. Пусть видят лишь жалкую лужицу энергии.

— К-конечно, — пробормотал я, добавив в голос побольше неуверенности в себе.

Холодные, липкие пальцы прикоснулись к моим вискам. Ментальный щуп — грубый, как ломик — полез внутрь. Он копался в моей заблокированной ауре, что-то ворча себе под нос. Через минуту старик отдернул руку, брезгливо вытирая пальцы о мантию.

— Уровень… ученика. Едва-едва. Около тридцати пяти эфиров. Не более. Потенциал… скромный. Но развивать можно. Теорией. Много