Приключения принца Иоганна Мекленбургского - Иван Валерьевич Оченков

– Фройляйн, надеюсь, вы понимаете, что вам с дочерью лучше остаться в Мекленбурге?

– Разумеется, государыня, – сделала книксен Марта. – Скажу вам более, даже если бы ваш супруг позвал меня, я бы предпочла остаться здесь.

– Вот как?

– Не стану лукавить, ваше королевское высочество. Сделай он это предложение хотя бы несколько месяцев назад, я бы все бросила и побежала бы за ним пешком, но…

– Но?

– Но не теперь.

– Что же изменилось?

– Всё! Я люблю и любима и не хочу ничего более, как провести с Болеславом фон Гершов все, что отвел нам милосердный Господь.

– И вы не пожалеете об этом решении?

– Ни одного мгновения! Видит Бог, я долго ждала и хранила верность, хотя и не смела ни на что надеяться. Теперь же я хочу просто жить, иметь семью, родить любимому человеку детей. Вы понимаете меня?

– Да, фройляйн, вполне. А ваш избранник разделяет ваши мечты?

– Он сделал мне предложение, и я дала ему свое согласие.

– Вам известно, что я обещала дать вам приданое?

– Да, государыня. Вы очень добры.

– Вы это заслужили, дорогая моя. Но нет ли у вас опасения, что это и послужило причиной матримониальных планов господина фон Гершов?

– Нет, ваше королевское высочество. Мы решили, что будем вместе еще до того, как вы объявили свою волю.

– Хорошо. У вас есть еще какие-нибудь просьбы?

– Только одна. Не разлучайте меня с дочерью.

– И в мыслях не было. Принцесса Мария Агнесса, скажем так, своеобразная девочка и нуждается в твердой руке и должном направлении. И я не чувствую в себе ни сил, ни желания заниматься этим. Мне хватает забот со своими детьми, и я хотела бы оградить их от… неподобающих примеров.

Эта встреча пронеслась в памяти герцогини, и она настороженно посмотрела на свою падчерицу. Та ответила ей прямым и честным взглядом, в котором, впрочем, чувствовалось весьма мало раскаяния.

– Вы, ваша светлость, заставили нас изрядно поволноваться, – начала Катарина.

– Мне очень жаль, ваше королевское высочество, – повинилась Шурка.

– Очень на это надеюсь.

– Простите меня.

– Все хорошо, что хорошо кончается. Однако я надеюсь, что вы извлечете должные уроки из всех этих происшествий.

– Конечно, государыня.

– Мы скоро покинем Мекленбург, а вы со своей матушкой останетесь здесь. Но кто знает, возможно, ваш царственный отец вскоре захочет увидеть вас при своем дворе. И не хотелось бы, чтобы ему пришлось краснеть за ваше воспитание. Вы понимаете меня?

– Да, государыня.

– Мы распорядились найти вам учителей и надеемся, что вы проявите должное усердие. Мы знаем, что вы неглупая и рассудительная девочка, как бы ваша светлость ни старалась убедить нас в обратном. Но вам нужно научиться держать в узде свои желания.

– Я сделаю все, что в моих силах.

– Очень на это надеюсь, – усмехнулась герцогиня и отпустила принцессу.

– Ты точно не хочешь к отцу? – неожиданно спросила ее Марта, когда прием закончился.

– Нет, – покачала головой Шурка. – Похоже, он и сам не очень-то хочет видеть меня. Да и мне что-то в Москву совсем не хочется.

– Почему?

– Ну, там царевен, чует мое сердце, будет много. А здесь я одна такая – Мекленбургская принцесса.

Эпилог

Будущая царица впервые вступила на русскую землю под звон колоколов и пальбу из пушек. И если первых в небольшой пограничной крепости под названием Ивангород было немного, то вторых явно хватало, и грохот стоял такой, как будто началась небольшая война. У моста был выстроен почетный караул из стрельцов местного гарнизона. Рослые бородатые мужики в цветных кафтанах и с блестящими бердышами в руках стояли не шелохнувшись, а за их спинами толпились любопытные местные жители, желающие подивиться на такую диковину, как заморская королевна. Та, правда, ехала в богато изукрашенной карете, запряженной аж шестериком битюгов, а впереди и сзади скакали рейтары с обнаженными палашами, так что поглядеть на нее мудрено было. Впрочем, впоследствии некоторые утверждали, что рассмотрели все в подробностях.

– Митька! – кричала залезшему на дерево молодому мужику его жена. – Ты царицу видишь?

– Да, Маланьюшка, вижу! Уж какие справные кони ее возок тащат, так прямо не налюбуюсь. Вот бы такого красавца в соху запрячь, эх и паханул бы… Ажно земля заскрипела!

– Охти мне! – изумилась в ответ молодуха. – Я тебя, окаянный, о чем спрашиваю? На что мне твои кони, ты мне скажи – царицу видишь али нет?!

– Знамо дело – вижу! Не могут же таких добрых лошадей кому попало запрячь. Стало быть, царица!

За первой каретой следовала вторая, куда меньше размером, и вместо богатой отделки обитая черной материей. В толпе сразу принялись шептаться: «Это, дескать, митрополит Филарет пожаловал, тот самый, что царицу уговорил приехать да веру православную принять!» При виде его встречающие и вовсе падали ниц и протягивали руки к владыке, прося благословить. Затем были еще кареты с придворными, за ними возы с припасами, а вокруг них слуги, стража и еще много кто еще.

Сразу за стрельцами стояли в несколько шеренг пикинеры и мушкетеры, за ними виднелись рейтары в вороненых доспехах и еще какие-то верховые.

У стен города Катарину встретил здешний воевода – думный дворянин Ртищев с хлебом-солью в руках на красиво вышитом рушнике. Герцогиня оказала честь и вышла из своего экипажа вместе с сопровождавшими ее дамами. Одна из них тут же приняла подношение и передала его своей госпоже.

– Где-где, царица? – загомонили любопытные, пытаясь сообразить, кто есть кто.

– Да вон же она, – принялся растолковывать непонятливым купец в лазоревом кафтане, показывая на располневшую от беременности баронессу фон Гершов. – Которая самая дородная!

– Не может быть, – раздался за его спиной скептический голос. – Сказывали, что у царя нашего сын с дочкой есть, а тут рядом никого не видать. Виданное ли дело, чтобы мать деток малых на нянек бросила?

– Много ты понимаешь, гляди, вон он – царевич!

Из кареты вслед за придворными и впрямь выскочило двое мальчишек, принаряженных ради такого случая, и досужие зеваки тут же принялись спорить, кто из них государев сын. Наконец, Катарина отломила кусок каравая и, макнув его в соль, отведала, а затем протянула его Карлу Густаву. Толпа радостно загудела, сообразив, наконец, кто есть кто.

– Ну а я вам о чем толковал! – нимало не смущаясь ошибкой, продолжал купчина. – Та, что покрасивше – та и царица!

– Что-то она старовата, – сомнением протянул за его спиной все тот же голос. – Иван Федорович-то наш еще куда как молод!

– Так