Приключения принца Иоганна Мекленбургского - Иван Валерьевич Оченков

– Вы чего толкуете, аспиды! Или на съезжую захотели? – зашикали на спорщиков стоящие рядом, но тут же заголосили, стараясь перекричать друг друга: – Многая лета государыне и царевичу!

За всеми этими спорами и славословиями с мрачным интересом наблюдали несколько верховых, держащихся чуть поодаль от основной массы встречающих. Некоторые из них были одеты как рейтары, другие были в русских кафтанах, а один даже в польском кунтуше.

– Кажется, фон Гершову удалось-таки выполнить ваше поручение, – подчеркнуто безразличным голосом заметил шляхтич.

– А я, грешным делом, не верил, – усмехнулся самый молодой из всадников, в потертом колете.

– И что делать будем? – хмуро спросил здоровяк в богатом опашне, расшитом золотым шнуром.

– А что собирались, то и будем!

Между тем герцогиня с приближенными начали занимать места в своих экипажах, готовясь следовать дальше. Как всегда в таких случаях не обошлось без неразберихи, воспользовавшись которой, Карл Густав подбежал к своему наставнику и попросил:

– Господин барон, а можно мне дальше ехать верхом? Из окна кареты совершенно ничего не видно, а я хотел бы хорошенько рассмотреть свою новую страну!

– Как прикажет ваше высочество, – поклонился фон Гершов и, с легкостью подхватив мальчика, усадил его в седло перед собой. – Вашему отцу это наверняка бы понравилось.

– Поберечься бы, – хмуро буркнул померанцу оказавшийся рядом Рюмин.

– Вас что-то беспокоит?

– Что-то гарнизон здешний больно велик, – пожал плечами дьяк. – Я как в посольство уезжал, куда как меньше был.

– Это так, – согласился Кароль. – Войск, действительно, куда больше обычного. Но, похоже, они переведены из Москвы. Во всяком случае, некоторые офицеры мне знакомы, так что мы скоро обо всем узнаем.

– Господин барон, а кто эти люди? – прервал их разговор принц и указал на всадников, внезапно перегородивших им дорогу.

Фон Гершов недоуменно посмотрел вперед, и на его лице появилась усмешка. После чего, наклонившись к уху своего воспитанника, барон тихонько сказал:

– Это – ваш отец!

Задохнувшийся от удивления мальчик не смог сказать ни слова и лишь пожирал глазами человека, про которого ему столько рассказывали. На всех картинах, какие ему довелось видеть, герцога – Иоганна – Альбрехта изображали или в доспехах, или в богатом платье, обильно украшенном кружевами, золотым шитьем и драгоценными камнями. Длинные волосы всегда были красиво уложены, а позы полны величия. А тут перед ним оказался простой офицер в потрепанной одежде. Щеки его, по крайней мере, три дня не видели бритвы, а волосы, вовсе не такие длинные, как на картинах, были спутаны ветром. А еще от него пахло потом, дымом костров и пороховой гарью. Но вот взгляд… Взгляд был человека, привыкшего повелевать и знающего, что никто не посмеет ослушаться его приказа. Карл Густав знал этот взгляд. Так смотрел на других его дядя – король Густав Адольф. Так смотрела на слуг его мать – герцогиня Катарина.

– Папа? – закусив губу, спросил принц.

– Да, малыш! – хрипло отозвался тот и, спрыгнув с седла, протянул к нему руки.

Мальчик, недолго думая, бросился к отцу в объятья, и тот, счастливо смеясь, принялся его подкидывать и кружить.

– Ну, угодил, Лелик, слов нет, как угодил! – счастливо засмеялся царь и, обернувшись к фон Гершову, сказал: – Проси чего хочешь, дружище, я теперь на веки твой должник!

– Это еще не всё, – с легкой улыбкой отвечал померанец. – С нами еще и принцесса Евгения, а также благородная мать ваших детей – герцогиня Катарина. Или теперь уместнее называть ее царицей Катариной?

– Я уже понял, – посерьезнел Иван Федорович. – Даже не знаю, как ты ее уговорил?

– Вы дали мне поручение, – пожал плечами фон Гершов. – Впрочем, и это еще не все. С нами также его высокопреосвященство митрополит Ростовский Филарет, дьяк Фрол Луговской и прочие люди, бежавшие вместе с ними из польского плена.

– Что-то до хрена подарков! – глухо пробурчал мрачный спутник царя в богатом кафтане.

– Угу, – хмыкнул государь, а затем представил его наследнику: – Смотри, сынок, это мой самый верный слуга и самый добрый друг – Никита Вельяминов! А вон тот в польском кунтуше – Корнилий Михальский. Я люблю этих людей как братьев, люби и ты их. А сейчас пойдем, проведаем твою сестренку… и матушку… раз уж приехала!

Люди, сидевшие в экипажах, не видели, чем вызвана задержка, и через некоторое время начали беспокоиться. Не была исключением и герцогиня. К тому же она обратила внимание на отсутствие принца, и, хотя ей сказали, что тот пожелал продолжить путешествие с фон Гершовым, материнское сердце было не на месте. Выглянув из-за занавески, она хотела отдать приказ форейторам узнать, в чем дело, но неожиданно увидела, как ее сын ведет за руку какого-то офицера. Зрелище это было настолько необычным, что она на мгновение утратила дар речи.

– Матушка, посмотрите, кто нас встречает! – радостно воскликнул Карл Густав.

– Вы?! – только и смогла она ответить, глядя во все глаза на непонятно откуда взявшегося мужа.

– Я, – бесстрастно ответил тот.

Годы, прошедшие с их последней встречи, непросто дались Катарине. Некогда мраморная кожа потеряла былую свежесть и упругость, в уголках губ появились складки, а на лбу морщинки. К тому же герцогиня утомилась в дороге и выглядела не лучшим образом. Иоганн же, казалось, ничуть не изменился. Лишь черты лица стали немного резче, да глаза выдавали человека, многое повидавшего, но в остальном он был все тем же молодым человеком, произведшим в свое время фурор при дворе ее отца. В какой-то месяц он успел понравиться королю, подружиться с наследным принцем, вскружить голову половине придворных дам и заставить злословить на свой счет вторую половину. Затем он спас Густава Адольфа на охоте, а короля Карла на войне. Разгромил вторгшихся в их страну датчан в сражении, которое с тех пор именуют не иначе, как Кальмарской резней. И, наконец, его любовница – Ульрика Спарэ – нежданно-негаданно подарила-таки своему престарелому супругу дочь.

Все либо восхищались мекленбургским принцем, либо гневно порицали его, но равнодушных во дворце «Трех Корон» не было! Так что, когда отец объявил Катарине, что желает выдать ее замуж за этого человека, она и не подумала возражать. Любила ли она его? Коронованным особам не полагается проявлять чувства, но Иоганн Альбрехт явно смог затронуть сердечные струны холодной шведской принцессы. Любил ли он ее? Боже правый! Да была ли женщина на его пути, к которой он сумел бы остаться равнодушным? О его галантных победах слагали легенды, а во многих родившихся в ту пору младенцах подозревали его бастардов, но после помолвки он разорвал все