Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Дверцы скрипнули. На полках зияли пустоты.

— Он вещи собирал? — спросил я, не оборачиваясь.

— А как же! — голос матери звучал уверенно. — Я лично контролировала. Чемодан кожаный, большой, дедушкин еще, трофейный. Свитер шерстяной — две штуки. Белье теплое, с начесом. Вы же его на Урал везете, в закрытый город! Там климат, говорят, жуткий. Ветра, морозы. У Илюши бронхи слабые с детства, ему нельзя переохлаждаться.

Я выдвинул ящики стола. Пусто. Никаких личных документов.

— Паспорт он взял? — спросил я.

— Конечно… — она запнулась на секунду, — и все документы, что требовались. Он десять раз проверял карманы. «Мама, я ничего не забыл? Мама, где пропуск?». Нервничал страшно.

Все складывалось в единую картину. И картина эта была для меня утешительной.

Нудельман не сбежал за границу. Он готовился к командировке. Честно, старательно, под маминым присмотром собирал теплые кальсоны и носки. Он собирался ехать. Но в последний момент, пока тащил чемодан по темным утренним улицам к ВЦ, его накрыло. Страх перед неизвестностью, перед ответственностью, перед людьми в погонах. Психика не выдержала. И он, вместо того чтобы послушно ждать машину на точке сбора, просто развернулся и ушел в темноту.

Психика не выдержала. Где он мог спрятаться?

Дома найдут. Значит, к друзьям. Или на дачу. Отсидеться, выпить, успокоиться.

— Эсфирь Львовна, — я обернулся к ней, стараясь говорить мягко. — У вас дача есть?

— Есть, в Кратово. Старый дом, еще от мужа остался. Но там сейчас холодно, печку надо топить полдня. Зачем ему туда? Он же мерзляк!

— А родственники в Москве? Друзья, у которых он мог бы… переждать, если перепутал рейсы?

Она задумалась, приложив палец к губам.

— Ну… есть тетя Белла на Речном вокзале. Она его любит, пирожками кормит. Есть Аркадий Семенович, его научный руководитель, они иногда в шахматы играют до ночи. Есть еще какая-то аспирантка, Верочка… но я ее не одобряю, ветреная девица.

Я достал блокнот.

— Диктуйте адреса. Всех. И телефоны.

Эсфирь Львовна диктовала, а я записывал, чувствуя, как внутри нарастает уверенность.

Я найду его. Он сейчас сидит на кухне у тети Беллы или у этой Верочки, пьет чай, жалуется на жестокий мир и боится позвонить маме.

— Вы его не наказывайте строго, — вдруг тихо сказала она, когда я захлопнул блокнот. — Он хороший мальчик. Просто… не для вашей работы. Ему бы преподавать, книжки писать. А вы его в какой-то бункер тащите.

В ее глазах впервые промелькнула тревога. Не за то, где он, а за то, что мы с ним сделаем, когда найдем.

— Никто его не накажет, — пообещал я. — Найдем, успокоим, отправим работать. Наука требует жертв, Эсфирь Львовна.

Я направился к выходу.

— Вы только проследите, чтобы он поел! — крикнула она мне в спину уже в дверях. — У него гастрит, ему нельзя всухомятку! И шарф! Пусть не снимает шарф!

Я сбежал по лестнице, вышел в сырой, холодный двор.

Водитель «Волги» курил у машины, ежась от ветра.

— Куда теперь?

Я посмотрел на список адресов. Речной вокзал, Университетский проспект, Кратово…

— На Речной, — бросил я, садясь в машину. — А потом по списку. И гони. У нас мало времени.

Глава 10

«Цена послезнания»

Москва не хотела отдавать свои тайны. Она прятала их в бесконечных лабиринтах переулков, за тяжелыми дубовыми дверями, в коммунальных коридорах, пахнущих жареной рыбой. Я методично отрабатывал адреса, но след петлял, дробился и каждый раз уходил в пустоту.

Первой в моем списке была тетя Белла с Речного вокзала. Типовая панельная девятиэтажка, продуваемая ветрами с канала имени Москвы. Дверь, обитая дерматином с вылезшей ватой.

Белла Моисеевна оказалась маленькой, сухонькой старушкой с испуганными глазами за толстыми линзами очков. Когда я показал удостоверение, она схватилась за сердце, но не упала — привычка бояться людей в форме у этого поколения была в крови, как и умение выживать.

— Илюша? — переспросила она, комкая в руках кухонное полотенце. — Нет, что вы! Он не был у меня уже месяц. Он же занят, он большой ученый…

Она затащила меня на кухню, где пахло лекарствами и крепким куриным бульоном. Пыталась накормить, суетливо двигала тарелки.

— Может быть, он заболел? — спрашивала она, заглядывая мне в глаза. — У него желудок слабый. Если вы его найдете, скажите, чтобы он заехал. Я ему шейку нафаршировала…

Я смотрел на нее и понимал: здесь пусто. Она не играет. Она действительно не знает, где ее племянник, и этот страх за него — настоящий, живой. Нудельман не стал бы прятаться здесь. Он знал, что к тете Белле придут. Он пожалел ее нервы. Или просто вычеркнул из уравнения как лишнюю переменную.

Следующий адрес. Университетский проспект.

Аспирантка Вера. Здесь атмосфера была другой. Прокуренная комната в общежитии, плакаты с рок-группами на стенах, запах дешевого кофе и дорогих духов «Climat» (откуда у аспирантки?).

Вера встретила меня в халатике, с сигаретой в тонких пальцах. На новость об исчезновении научного руководителя отреагировала с циничным равнодушием.

— Илья Исаакович? Сбежал? — она выпустила струйку дыма в потолок. — Давно пора. Он же чокнутый.

— В каком смысле?

— В прямом. Он женат на своей математике. Для него люди — это функции. Если они полезны — он их интегрирует, если нет — выносит за скобки. Я его неделю не видела. Мы с ним… разошлись во взглядах на мою диссертацию.

Она лгала насчет равнодушия — глаза ее бегали, — но насчет местонахождения говорила правду. Нудельмана здесь не было. Для него она была пройденным этапом.

Третий адрес. Академические дачи в Мозжинке. Аркадий Семенович, старый профессор, научный наставник Нудельмана. Я нашел его в саду, закутанного в плед, сидящего перед шахматной доской. Он играл сам с собой.

— Илюша… — прошамкал старик, передвигая белого коня. — Да, звонил. Вчера. Или позавчера? Время так быстро летит…

— Что он говорил? — я наклонился к нему, чувствуя запах старости и валокордина.

— Спрашивал про теорему Гёделя о неполноте. Говорил, что нашел противоречие в системе. Странный был. Голос дрожал. Я ему говорю: «Илья, математика не терпит суеты». А он: «Аркадий Семенович, иногда, чтобы решить задачу, нужно выйти за пределы системы». И повесил трубку.

— Откуда он звонил?

— Откуда? Из автомата, наверное. Был шум улицы.

Тупик. Я вышел за