1635. Гайд по выживанию - Ник Савельев

— Филипп де Клермон. Вы видели его фасад. Галантный аристократ, коллекционер, дилетант от дипломатии. За этим фасадом — один из самых эффективных шпионов кардинала Ришелье. Его задача — не просто собирать информацию. Его задача — влиять. Контролировать голландцев, не нарушая формального мира. Перекупать, шантажировать, подставлять, создавать альянсы и так же легко их разрушать. Тюльпаны, картины — его хобби и прикрытие. Его настоящий товар — власть. Анри Лефранк — это его правая рука. Консильери. Верный пёс. Он находит слабости, просчитывает ходы, готовит почву. Именно он «обрабатывает» таких, как вы.

Она посмотрела на меня прямо.

— Вы правильно сделали, что отказали. О вас ещё не доложили в Париж, как об очередном агенте или информаторе. О неудачах не докладывают. Сейчас вы — потенциальный актив, человек, который может добыть нечто редкое, провести сложную сделку, предоставить нужную информацию. И одновременно вы — потенциальная угроза. Они предложили вам войти в их игру на их условиях. Вы отказались. Теперь вы — свидетель, который понимает слишком много, досадная помеха, проявившая свой характер.

— Нападение это их рук дело. Как Лефранк связан с немецкими наёмниками? — спросил я.

— Косвенно. Прямых приказов он не отдаёт. У Лефранка есть люди в порту, среди беженцев, среди бывших солдат. Немцы, швейцарцы, лотарингцы. Он бросает им намёк, кошелёк — и дело сделано. Запугать, покалечить, сделать послушным. Или просто убрать с дороги, если сопротивление окажется слишком сильным. Ваша проблема, Бертран, не в наёмниках. Вы это прекрасно понимаете.

Она произнесла это с ледяным спокойствием, словно констатируя погоду за окном.

— Тогда какой есть выход? — мой голос прозвучал менее уверенно, чем я ожидал.

В комнате стало так тихо, что я услышал, как шелестит дождь за окном.

— Пока де Клермон в Амстердаме, вы в опасности, — холодно ответила она. — Пьер в опасности. Наша община здесь — тоже в опасности. Де Клермон уже слишком много знает о наших делах.

Она посмотрела в окно и сделала паузу, будто давая мне возможность осмыслить её слова.

— Эти господа считают себя неуязвимыми, но это не так. Глаза и уши есть не только у них.

Я смотрел на неё, и холодное понимание разливалось словно ртуть. Она не сказала «убейте их». Она нарисовала картину, где единственным логичным выходом было их исчезновение. Она предлагала знание об их слабых местах, о распорядке, о привычках.

— Вы говорите о невозможном. Они под защитой дипломатического статуса. У них охрана, связи.

Она встала, давая понять, что аудиенция окончена.

— Подумайте. Решение должно быть вашим. И последствия — тоже. Если решите остаться и бороться, приходите снова. Я предоставлю вам некоторые детали, информацию, которая будет очень полезна. Если решите бежать — что же, это тоже разумный выход, но делайте это быстро и навсегда. Больше мы не увидимся.

Я остался сидеть не шелохнувшись.

— Для себя я всё решил. Если у вас есть то, что мне поможет, выкладывайте. Поверьте, я оценил вышу откровенность и заинтересованность. Давайте не будем терять время.

Мадам Арманьяк слегка наклонилась ко мне, словно желая рассмотреть получше. Её серые глаза буквально впились в меня как иглы.

— Хорошо, перейдём сразу к делу. Сначала вопрос — как вы намерены это сделать, в общих чертах?

Все недомолвки были отброшены, как шелуха. И потом, мы ведь не чужие, гугенот гугеноту поневоле брат, или как оно там.

— Я думаю, что в городе это сделать невозможно. Надеюсь, эти господа могут себе позволить жить где-нибудь на лоне природы. Это было бы идеально.

Мадам Арманьяк снова села в своё кресло, не отводя от меня взгляда.

— Вы так рассуждаете, Бертран, как будто у вас есть опыт в таких делах. Согласитесь, это весьма необычно.

Я не стал думать ни секунды над ответом. Любая пауза будет истолкована как уловка, любая ложь будет распознана, в этом я не сомневался.

— В Париже, перед тем, как отправиться сюда, буквально за несколько дней до отъезда я потерял память. Говорят, меня выбросили из окна. Я почти ничего не помню о себе. Моё тело помнит больше, чем мой разум. Я убил человека, там, в Париже, за день до отъезда. Так что я не знаю, мадам Арманьяк, что говорит во мне — лимузенские жестокие нравы, голландский здравый смысл, возможно что-то ещё. Какая разница? Я готов рискнуть, вы почти ничего не потеряете, обещаю вам.

Она задумалась, продолжая сверлить меня взглядом.

— Хорошо, — отозвалась она наконец. — У де Клермона есть загородное поместье, в двух голландских милях на юг отсюда, вдоль Амстелской дамбы. Время от времени они там проводят время, де Клермон и Лефранк. Говорят, что это не просто деловые отношение, или дружба. Вы меня понимаете?

— Прекрасно вас понимаю, мадам Арманьяк. Два французских педика в загородном доме. Минимум охраны, я полагаю. Просто великолепно.

Мадам Арманьяк кивнула, по прежнему сверля меня своими глазами. На её сосредоточенном лице не проступила ни одна эмоция. Она что, мысли читает? Ну-ну.

— Охраны в самом деле немного — четверо. Всегда одни и те же люди. Они хорошо вооружены, если попробуете идти напролом — у вас не будет ни одного шанса. Если вас схватят, то в лучшем случае передадут властям, и те повесят вас как испанского шпиона. В худшем случае вас будут пытать, а потом вы исчезнете.

— Значит, мне надо пробраться незаметно. Выберу дождливую ночь.

Мадам Арманьяк вновь поднялась, подошла к столу и вытащила из ящика небольшую деревянную шкатулку. Затем снова задумалась на мгновение, и достала оттуда же маленький стеклянный флакончик на шнурке. Вернувшись на место, она протянула его мне.

— Держите. Это яд. Убивает быстро и безболезненно.

— Предлагаете мне их отравить?

— Нет, разумеется. Это для вас. Если попадёте в безвыходное положение, это избавит вас от мучений. Повесьте себе на шею.

Затем она протянула мне шкатулку.

— А вот это для дела. Откройте.

Внутри были два ключа на связке и серебряная монета.

— Это ключи от чёрного хода в загородном доме де Клермона, — мадам Арманьяк говорила теперь медленно, взвешивая каждое слово. — Он ведёт прямо в его комнату на втором этаже. Когда закончите там, оставьте на полу вот эту монету. Это серебряный португальский реал, отчеканен в Бразилии. У де Клермона очень напряжённые отношения со здешней сефардской общиной. Монета даст почву для размышлений голландцам и французам.

Инструктаж мадам Арманьяк о том, как найти поместье и подобраться к дому, был кратким, но предельно конкретным.

Я вышел обратно в дождь. Мадам Арманьяк не дала мне конкретного плана. Она лишь подтвердила