К нам едет… Ревизор! - Валерий Александрович Гуров

— Следят за тем, кто сюда придёт. Возможно, что за тем мужчиной, который теперь разговаривает с директором.

Поведение этого мужчины, которого я видел раньше в бане, изменилось мгновенно. Причем перемена была слишком резкой, чтобы быть случайной.

Старший из городовых едва заметно сдвинулся с места, словно собираясь сделать шаг, но тут же остановился. Второй повернул голову, коротко скользнул взглядом по мужчине и снова уставился в проход, будто ничего не происходило. Это была явно не растерянность. Нет… его видели — и дали уйти.

Мужчина же опустил взгляд, надвинул шляпу ниже на лоб. Развернулся и исчез за полотнищем шатра.

Я повернул голову, чтобы не выдавать свой интерес, и механически наблюдал за тем, что творится на арене, но сам размышлял. Значит, всё-таки это он дал разрешение на въезд цирка… И именно за ним сюда пришли городовые, посланные наверняка городским головой.

Правда, выглядело все это как-то… натянуто. По-другому и не скажешь. Городовые ведь прекрасно его видели, нет сомнений, что именно за ним и следили — а всё же, они дали этому господину уйти. Разветвлений из этой ситуации было два, если только по умолчанию соглашаться с тем фактом, что городовых сюда прислал сам Голощапов.

Первое разветвление: Шустров, хотя по всему виду был на стороне городского головы, на самом деле играл против него.

Второе: городничий и сам имел раскол внутри своего ведомства…

— А вот этого господина я, кажется, знаю, — шепнула Настя мне на ухо, указывая в сторону мужчины, стоявшего рядом с городовыми. — Это гласный от купечества… — ещё тише добавила она. — Он раньше к батюшке приезжал…

— Как зовут? — тут же уточнил я.

Но Филиппова только сокрушенно поджала губы и осторожно качнула головой.

— Не могу вспомнить.

Представление закончилось на высокой ноте. Манеж ещё сиял дрожащим светом керосиновых ламп, когда последние аккорды скрипки оборвались. Зрительный зал будто вдруг разом выдохнул, а потом взорвался аплодисментами. Люди вставали с лавок, хлопали долго и шумно, кричали «браво», кто-то и притопывал, и свистел по-молодецки. Некоторые, не жалея, кидали на арену медные монеты. Публика не спешила расходиться, будто не желая отпускать это редкое ощущение праздника.

Когда зрителей начали выпускать, знакомый Насти, тот самый Семён, жестом подманил нас к боковому проходу.

— Настенька, сюда… побыстрее, покуда директор не ушёл, — позвал он.

Мы прошли за полотнище шатра и оказались в узком коридоре за манежем. Здесь было тесно, причём наставлено всё было без особого порядка: у самого полотнища шатра, едва ли не накрытые им, громоздились сундуки с реквизитом, брусья, свёрнутые канаты, костюмы, перекинутые через жерди. Несколько артистов, переодеваясь или убирая снаряды, обернулись на нас.

— Гляньте-ка… живая, — хмыкнул один, вытирая лоб рукавом.

— А мы думали, ты совсем пропала, — добавил другой без всякого ехидства, расплываясь в искренней улыбке.

Не все, впрочем, улыбались. Один из артистов, худощавый, с заострённым лицом, бросил короткий взгляд в сторону выхода из-за кулис и тут же торопливо отвернулся, делая вид, что возится с реквизитом. Я это заметил.

Анастасия смущённо улыбалась в ответ на эти приветствия, не находя слов. Старший из труппы, плотный мужчина с усталым, но твёрдым взглядом, подошёл ближе и протянул ей узелок, аккуратно перевязанный бечёвкой.

— Это брату твоему, — сказал он. — Кто что смог. Немного, но… хоть на лекарство, хоть на еду. Думали заехать к тебе, да вот…

Анастасия растерянно посмотрела на узелок.

— Я… я не могу… — начала она дрогнувшим голосом.

— Можешь, — перебил мужичок. — И возьмёшь.

Он наклонился чуть ближе и добавил так, чтобы слышала только она:

— Отец твой за нас заступался. Мы это помним.

— Только зря ты сегодня пришла, — негромко сказал кто-то сбоку. — Тебя ведь видели.

Анастасия вздрогнула и инстинктивно оглянулась в сторону выхода.

— Теперь спросят, — добавил тот же голос.

Анастасия сглотнула, глаза у неё блеснули, и всё-таки она протянула руку и осторожно приняла узелок. По тому, как она тут же подхватила его снизу второй рукой, было ясно, что он тяжёлый, куда тяжелее, чем она ожидала.

— Я помогу, — заверил я. — Донесём.

Артисты теперь посмотрели на меня.

— А вы что же, господин, тоже с нами? — спросил тот же артист, насторожившись.

Вопрос был обращён, вроде бы, ко мне, но смотрел цирковой при этом на Настю. Я вышел вперёд, освобождая барышню от необходимости дальше подбирать слова.

— Сергей Иванович, — представился я. — Некогда служил под началом господина Филиппова. Теперь вот госпоже Филипповой помогаю. Не в убыток себе действую. Просто сейчас не до расчётов.

Старший из труппы медленно кивнул в знак приветствия, но взгляд его оставался холодным. Яснее ему, конечно, не стало, но лишние вопросы мужик тоже задавать не стал. Но я рассудил так, что лучше обозначить свою финансовую заинтересованность, чем позволить пострадать репутации девушки. Мне ещё предстояло осваиваться во всех писаных и неписаных правилах жизни общества, и лучше было начинать сейчас.

Я видел, что старые знакомые хотят поговорить с Настей, расспросить её о жизни и работе, и решил оставить их и чуть прогуляться по подсобному помещению В стороне, у ящика с реквизитом, возился один из пародистов, тот самый, что выступал с накладными усами и нелепым сюртуком. Он как раз снимал усы, отклеивал их осторожно, с привычной аккуратностью, помогая мизинцем второй руки, и укладывал на тряпицу, будто самый настоящий инструмент, а не шутовской реквизит.

Я понаблюдал ещё пару секунд, оценивая, и всё же подошёл ближе к пародисту. Без усов этого молодого человека было практически не узнать.

— Одолжите? — спросил я. — На время. Очень было бы нужно для общего дела.

Пародист поднял на меня взгляд, такой же внимательный и цепкий, как мой.

— А зачем? — спросил он и, прежде чем я успел ответить, быстро глянул в сторону выхода. — Сегодня здесь лишних глаз хватает.

Я не стал вдаваться в объяснения, достал рубль и протянул пародисту.

— Нужно.

— Сегодня тут явно ходят не за шутками, — хмыкнул артист. — Если из-за вас ко мне потом придут, так я скажу, шо видел вас впервые.

Я положил рубль на ящик, не подавая его в руку. Тот посмотрел на деньги, приподнял бровь, помолчал секунду. Потом все-таки протянул мне платок.

— Если шо, вы их нашли, лады?

— Договор, — ответил я и аккуратно подцепил с платка фальшивые усики, тотчас пряча реквизит в карман.

То, что мне нужно было сейчас — поговорить с директором цирка. Но Семён, обещавший тому поспособствовать, куда запропастился. Да и самого директора не было видно.

Настя уже прощалась с артистами, и я, как и обещал, помог девчонке забрать подготовленный циркачками узелок, и