Игры Валхаллы - Александр Владимирович Мазин

И впилась в него губами так, что он враз позабыл о надуманных только что страшилках.

Алена! Упругая, теплая, увесистая, живая. Своя.

— И что ты сделала? — поинтересовался Санек, когда нацеловались и он аккуратно поставил ее на пол.

— Как что? — изумилась Алена. — Заработала свой первый миллион, конечно!

— В смысле первый? — насторожился Санек. — А где остальные?

— Где надо! — Алена ткнула его кулаком в грудь. Причем больно. — Если хочешь знать, я теперь на бирже играю! И выигрываю, если хочешь знать!

— То есть, — уточнил Санек, — ты хочешь сказать, что продаешь и покупаешь всякие акции типа фортекса или как там его?

— Форекс — пока нет, — вздохнула Алена. Она уселась обратно в кресло, положила босые ноги на стол, пошевелила пальчиками, вкусно потянулась. — Форекс — нет. Там большие дяди все контролируют. Риск не просчитать. Хуже, чем на чужой рулетке играть. Не тяну. Но это пока! — Алена снова воодушевилась. Опять закрутилась в кресле, дрыгнула в воздухе ногами. — Скоро я тоже большой стану. Прикинь: я смотрю на них, — она показала на монитор с графиками, — и прям чувствую, что куда пойдет!

А вот это интересно.

Санек глянул на ее метку. Нет, не поднялась. «Алёна Краснова. Первый уровень. Привязанный артефект: индикатор жизнеспособности внешний. Уровень 2. Встроенный симбиот-контролер (набор закорючек) Уровень (еще один набор закорючек».

Индикатор — понятно. Симбиот — это, надо полагать, та дрянь, которую ей засунули в мозги. Интересно, не она ли подвигла Аленку к биржевым играм? Вроде не должна. Илья же сказал: здесь она полностью экранирована. И, судя по всему, так и есть.

— Эй! — воскликнула Алена, толкнув Санька ногой в живот. — Ты почему мной не восхищаешься? Ну-ка немедленно восхищайся!

— Я восхищаюсь, — проговорил Санек, ловя ее голую ногу и проводя ладонью по теплой гладкой коже от колена к краю трусиков. — Очень даже восхищаюсь!

— Ты не так восхищаешься! — возмутилась Алена, оттолкнув его второй ногой. — Ты лапаешь! Ой!

Кресло от толчка едва не опрокинулось, но Санек успел.

— Дурачок мой, — проворковала Алена, оказавшись у него на руках. — Так соскучился, что даже ничего не хочешь знать, кроме потрахушек? А не будет ничего, пока не признаешься, сколько девок ты там, в Мидгарде, отодрал?

— Как грубо, — Санек не без труда вписался в узкую дверь. — Нисколько… — И, передразнивая: — Если хочешь знать.

— А чем докажешь? — Аленка укусила его за ухо. — Ах! — Это они упали на кровать. — Дурной! Ты мне своим ножиком руку придавил! Отпусти меня немедленно! Я так не хочу!

— А как ты хочешь?

Ее кожа пахла солнцем и желанием. Санек контролировал себя с огромным трудом. Он мог бы отключить эмоции, но если так сделать сейчас, зачем тогда жить?

— Хочу тебя на траве! — заявила Алена. — Там за домом полянка! И трава та-акая…

Вывернулась, вскочила и бросилась из дома. Только пятки розовые мелькнули.

Санек спешить не стал. Начал избавляться от одежды. Секунду поколебался: брать ли с собой ножи? Решил: не фиг параноить и положил ножи на подоконник.

Трава на поляне за домом ощущалась под ногами как ковер с длинным ворсом. Густая, прохладная от росы. Солнце здесь только-только взошло. Получается, Аленка всю здешнюю ночь за компом провела?

Но когда Санек посмотрел на нее, то все мысли разом вылетели из головы. Аленка танцевала. Кружилась, словно балерина под неслышную музыку, то выбрасывая ножку в сторону, то поворачиваясь на носочках. Руки ее порхали крыльями, кисти изящно выгибались, волосы взлетали и падали…

Санек опустился на траву. В таком ракурсе — вообще великолепно. Он хотел ее всю. Здесь. Вместе с этим солнцем, танцем, птичьим гомоном. Закралась дикая мысль: если бы не та штука у Алены в голове, они бы никогда тут не оказались и не было бы этого всеобъемлющего счастья.

Танец оборвался. Алена присела напротив на корточки, уперла руки в широко раздвинутые колени:

— Ты ж мой красавчик, — проговорила она неожиданно низким хриплым голосом. — Вот здесь я буду тебя любить. Чур я сверху!

И прыгнула, опрокидывая Санька навзничь.

Нет, он мог бы увернуться. Но зачем? Это ее танец и ей вести. А ему — просто наслаждаться.

Что он и сделал.

Потом они пошли купаться.

Потом Алена запекала в фольге рыбу, которую поймал в озере Санек. Руками. Здоровенная рыбина, килограмма на три. Можно сказать, сама подплыла, осталось только за жабры и на берег. Ух она билась, пока Санек за ножом бегал.

Потом Санек притащил с веранды кресла и круглый пластиковый стол, открыл бутылку белого французского с виноградников долины Луары, как явствовало из этикетки. По словам Аленки, к ее рыбке — самое то.

Потом они, не особо обремененные одеждой, сидели на солнышке за изысканно сервированным столом, культурно вкушали (что было нелегко, потому что жрать Саньку хотелось зверски), время от времени звякали большими круглыми бокалами и беседовали. В основном говорила Аленка. Рассказывала о своих финансовых подвигах. Санек не вникал. Слушал не столько что она говорит, сколько как. И любовался. Как-то даже забылось, что у нее в мозгу сидит вражеский червь.

Алена напомнила сама.

— Выяснил что-нибудь? — спросила она, когда от запеченной с травами рыбины остались только голова, хвост и позвоночник.

Санек помотал головой:

— Сигурд заявил, что он ни при чем. И вроде не врет. И среди его бойцов я игроков, вроде бы не заметил. А ты?

— Как-то не обращала внимания, — Алена внимательно изучила виноградную кисть, потом вернула в вазу. — Не ешь, — предупредила она. — Исключительная дрянь.

— Как ты узнала? — заинтересовался Санек.

— Он, — Алена коснулась ноготком зеленого камня на кольце-индикаторе. — Защита от негативных влияний. На еду тоже срабатывает. Ты поел?

— Ага.

— Тогда идем. Будешь меня любить.

— А если нет? — Санек поймал ее руку, прижал к губам ладошку, теплую, слабо пахнущую специями.

— Если да, — промурлыкала Алена, жмурясь. — Не обсуждается. Делается.

В спальне пахло свежестью и сиренью. На гардине сидела маленькая пестрая птичка. Увидев людей, она возмущенно чирикнула и выпорхнула в окно.

— Вот и ты так улетишь, — грустно проговорила Алена.

Санька вдруг пронзила мысль: она не