Материнская плата - Софа Вернер

пусть путь наверняка был искусственный – с неё будто бы бирку производства до сих пор не сняли! Что-то в людях её разозлило, возможно, даже сильнее, чем меня. U_LYUBOV конструировали для совершенно иного насилия; его зачатки я познала рядом с автохтонами, но грубых мужчин ждало разочарование среди моих запчастей. Годы слиплись между собой, все версии Кристины – и новорождённая, и юная, и, предположительно, когда-нибудь взрослая – смешались в данных, герметичность которых нарушилась. Я перестала отличать истину от лжи и теперь суждения принимала за правду, а настоящие факты как будто не могла прочесть – они теперь были мутные и искусственные. Они не рассказали мне всей правды, но я откуда-то знала и верила, что взятие детей под контроль вечных машин приведёт к успешному будущему благодаря выдающемуся генофонду и правильному развитию. Мне всего-то нужно было сопроводить самое драгоценное, что я имею – Кристину. Как очищенный жёсткий диск вручить её в руки суперкомпьютеров, способных справиться с её воспитанием куда лучше, чем Мира или я могли бы предположить.

– Я могу увидеть их? Когда я смогу увидеть их? Когда? – глухо требовала я, настойчиво повторяя одну и ту же просьбу в разных вариациях, и всякий раз получала отказы. Теперь же Люба смягчилась, а вместе с ней смягчилась и Оксана. Обе, взявшие меня под ощутимый контроль, переглянулись и благосклонно кивнули в мою сторону.

– Думаю, ты готова ко встрече. Помни, – Люба вкрадчиво понизила громкость синтезированного голоса и со всем присущим её конструкции чувством выплюнула злые слова: – Родителей нужно уничтожить на благо детей, которых они не заслужили.

Факты наконец сложились в простейшее уравнение, решения которого я избегала много лет. Мира сама знала, что не справилась с Кристиной, но раньше она даже вслух убеждала себя, что это нестрашно, и что её вины в капризах и непослушаниях нет.

Очень глубоко внутри замигал огонёк, отдалённо похожий на сигнал о появлении новой задачи. Системные буквы проявились не сразу, мне пришлось привыкнуть к возвращению списка задач. Я будто вынужденно откатилась к понятной пошаговой системе, чтобы успокоить и усмирить безмерную свободу.

– Оксана, я могу приступить к выполнению?

Люба смиренно отступила, подпустив меня, машину, к человеку, отдающему приказы. Я посмотрела на неё в последний раз, и перед глазами тут же появилась панель пользователя с командами и показателями.

– Конечно, Нелли, – мягко ответила учёная-сборщица, которую я ошибочно приняла и за мать, и за спасительницу. – Ступай. Никто не заслуживает Кристину больше, чем ты. Ты её истинная мама. Пусть не биологическая, но точно не просто замена, которой тебя нарекла Мира.

Эти добрые слова на контрасте с приказом взбодрили меня, я схватила голубой комбинезон, кейс с предложенным оружием и ринулась вглубь лаборатории. Мне поставили задачу не ради боли и унижения, а ради спасения. Я должна была освободить Миру от тяжёлой для неё ноши…

Мира

Светлые пространства машинного производства впечатляли масштабом и красотой, но явно не были предназначены для содержания матерей и детей.

Распорядители на входе не обманули – как только дезинфекция (общий душ Шарко с публичным позором) закончилась, нам выдали временную белую одежду и приказали переодеться в комбинезоны уже в комнате. А затем вернули детей под роспись, сравнивая биометрию с базами данных.

– Ты в порядке? – Я помяла плечи Кристины, пока мы шли. Она увиливала и кривилась.

– Да, тётя Машина помыла мне голову клубничным шампунем…

Я обрадовалась, что к детям проявили нежность, но больше ничего не смогла от дочери допроситься. Стена недопонимания между нами лишь изредка пружинила так, чтобы мои слова долетали до адресата. Брести по светлому коридору, будучи вымытой и ограждённой от опасностей, было приятно и непривычно.

В малых исследовательских комнатах, которые были подписаны табличками-номерами, сколотили двухъярусные нары, разделив семьи с девочками и мальчиками. Нам досталась самая малая комната всего с пятью парами соседей, но стерильная, без окон и открытой вентиляции.

Женщина, которую я уже встречала по пути на эту базу, оттеснила нас с Кристиной в угол, к самым неприглядным кроватям. Я ощутила себя как в тюрьме – просто светлой и белой, но всё-таки безвыходной.

– Меня зовут Ольга, – громко сказала она, и все, кроме детей, подняли головы. – Я буду старостой нашей комнаты. Нужно установить расписание и…

– Здесь всем управляют машины, им вряд ли понравится конкуренция, – улыбнулась безмятежная блондинка. Она показалась мне слишком юной, чтобы быть матерью семилетки. – Но можешь попробовать подраться с системой, только лампы не ломай.

Ольга раздражённо выдохнула, хлюпнув губами от ярости. Рыженькие волосы её девочки были так стянуты в косы-колоски, что кожа на висках натянулась. Я имела дело с контрол-фриками и потому сразу перешла в режим услужения-избегания. Ольга, очевидно, выкрасила себе волосы в угольно-чёрный – я глупо уставилась на отросшие русые корни. Удивительно, что она так долго находила перманентный краситель раньше.

– Думаю, что следует сначала найти какое-то центральное управление и обвыкнуться, – я прочистила горло, и потому мой голос прозвучал неуверенно, – мы тут на птичьих правах.

Девушки помоложе посмеялись. Может, оттого что я выглядела старухой в каждой отражающей поверхности, а может от сказанной мной бабушкиной фразы. Я оглядела их тоже, но не нашла ничего выразительного, а потому не запомнила. Они не могли быть лучше или хуже меня. Нас связывали не только гендерная принадлежность или факт материнства, но и то, что мы были заперты вместе, как сокамерницы, потому что позволили партийным опытам случиться.

Самая скромная из матерей сидела на нижней койке и держала ребёнка на коленях к себе лицом, меланхолично раскачиваясь взад-вперёд. Она мычала, кажется, песню из двадцатых – что-то про царицу и танцпол, а девочка, прикорнувшая на ее плече, держала в зубах соску не по возрасту. Нам всем так или иначе достались особенные дети. Вдруг эта женщина тряхнула темно-русым хвостом, подоткнула очки большим пальцем, а затем произнесла:

– Они отберут наших детей, да?

Её как будто никто не услышал, кроме меня, стоящей чуть ли не в другом конце комнаты. Каждой было чем заняться – разложить скромные пожитки на типовые тумбочки, смастерить ширмы из простыней и переодеть за ними детей, а затем натянуть форму и на себя.

– Крис, ты в порядке? – спросила я тихо.

– Да. А нам дадут книжку на ночь?

– Не знаю, но я спрошу. Побудь пока на кровати, хорошо? Я отойду вон к той девушке.

– Угу.

Она уже осторожно сняла хрустящий халатик, сложила его, оставшись в шортах и майке.

– Так и спи, не надо пока комбинезон надевать.

– Угу.

Надо было похвалить,