Материнская плата - Софа Вернер

но слова комком застряли в горле. Важным навыкам самостоятельности Нелли чудом успела её научить – она следовала правилам помесячного детского развития. Воспоминание о Нелли больно кольнуло, и глубокая тоска застала врасплох.

Я убежала от Крисы, от страха больше не увидеть Нелли, и осторожно присела рядом с той, кто повторяла очень волнующее – отберут ли детей? – и постаралась её утешить.

– Привет. Сколько вам годиков? – Я использовала тон родителя из детского сада. Это сработало, однако, и мокрые от слёз глаза посмотрели на меня через очки.

– Ш-шесть, – неуверенно ответила она. – Скоро исполнится семь.

– Понятно, – я кивнула. – А нам недавно исполнилось. Ну, у нас одна программа, думаю, тут всем от пяти до семи…

– А мне двадцать девять, – она взволнованно перебила меня. – Как-то быстро время прошло, вроде недавно самой было двадцать всего…

– Тогда только первый шаттл с Луны удалось посадить без выброса в океан, – я посмеялась. У меня годы смешались, а у этой девушки наверняка каждый отдельным слотом держался как событие.

– Да, да! Я была на стороне физиков, которые отрицали действенность Гелия-3 для электроэнергии, – её смех оказался чертовски мелодичным и приятным. – Рада была ошибаться.

Мы обе обратили внимание на яркие лампы над головой. На каждой была наклейка с инструкцией для переключения и режимами – дневной свет, витаминная компенсация, кварцевание, ночник и полное выключение. После двух лет без света и тепла это место должно было стать благом, но я ощущала себя очень близко к плохому финалу. Вокруг меня – молодость и жизнь, следующее поколение и надежда на будущее, но я была неправильной, испорченной частью общей картины. То, что я проживала вместе с этими женщинами, – беда как будто чужая, отзвуком донёсшаяся до меня с соседнего двора. Мне ужасно захотелось сбежать.

– Почему ты думаешь, что наших детей заберут?

– Скорее это нас заберут у детей.

– Зачем?

– Слишком дорого содержать такое количество людей не хватит запасов, – она шмыгнула носом. Мы всё ещё не знали имен друг друга, но были крайне честны и открыты. – Я ресурсолог, изучала такую модель будущего, когда заинтересовалась программой восстановления… В целом выгоднее растить детей, чем переучивать взрослых.

Я в ответ удивлённо вздохнула. Работа в департаментах распределения ресурсов почти исключала нормальную жизнь – им вечно норовили дать взятку или облить краской за мнимую несправедливость. Чуть погодя, девушка продолжила:

– Да я так… работала в продразвёрстке родного посёлка. И помогала маме ухаживать за отцом, который потерял ноги на войне за ресурсы. Вообще люди там до сих пор живут, хоть многие повыходили из домов, перепутав окна и двери… И есть сеть или нет, им уже не так важно…

– А как ты?.. – Я кивнула на ребёнка, будто приросшего к ней.

– Бесплатная квота, – она закатила глаза и весело вздохнула, словно мы беседовали на детской площадке. – Мы с партнёром очень хотели ребёнка, но столкнулись… в общем, не смогли зачать. Нано-оплодотворение, ну то есть то, которое с первого раза работает… В общем, бесплатно ребёнка можно было получить только по этой программе.

Я обомлела. Мне было трудно представить, что какая-то женщина пошла на эту процедуру добровольно, притом ещё и была благодарна.

– Это же бесчеловечно… – шёпотом произнесла я.

– Ничего сейчас человеческого и нет, – в наш разговор вмешалась Ольга, а моя собеседница лишь хмыкнула и чуть отстранилась, словно не желая заразиться от меня чем-нибудь. – Мы же хотели будущего, вот оно и наступило. Переодевайтесь и спать.

Ольга была бывшей партийной работницей – я тайком порылась в её вещах, когда она вышла в туалет. Более того, Ольга даже чуть старше меня: мне пришлось украсть её самодельное бумажное удостоверение личности, чтобы узнать подробности, и тоже выйти. Мне удалось изучить всю её жизнь через один блокнот: она вписала сюда всё, чтобы мир не смел о ней забыть. Даже то, что ребёнок, вверенный ей, – это ее биологический внук, которого родила бывшая жена её сына-математика, лауреата Нобелевки по экономике за сорок первый год. Отказная с указанием денежной моральной компенсации была сложена и вклеена сюда же. Я чуть не плюнула в разворот с её впечатляющими политическими регалиями.

С помощью социальных сетей сталкерить людей было проще. Я не знала, почему мной руководила эта жажда узнать историю каждой женщины вокруг и рыться в их вещах, пока не найду что-то перекликающееся с моей собственной историей. Умная кабинка напомнила через громкоговоритель – превышено время бездействия, покиньте туалет. Я испуганно вскочила с чужим псевдо-паспортом в руке и огляделась: не хотелось бы мне вот так провести остаток жизни под наблюдением.

Когда я вернулась из уборной, «староста» уже выключила свет и громко шикнула, чтобы я тоже поскорее ложилась.

Криса спала, вымотанная дорогой. Она лежала на нижней койке, свернувшись в клубок, и я присела рядом. Постаравшись отыскать среди всего отчаяния немного нежности для дочери, я погладила пушистый висок, поправила одеяло, натянув его хорошенько до шеи, и осторожно расплела мною же собранную неумелую косичку, чтобы волосы на затылке не тянулись. Затем осторожно легла рядом с ней и почти перестала дышать, чтобы сдержать слёзы.

Прошло много лет, а я так и не смогла свыкнуться с мыслью, что Криса – моя дочь, где слово «моя» выделено всеми возможными способами. Я взяла за неё ответственность, обеспечивала потребности, старалась понять и при этом не лезть, но в итоге осталась на краю узкой кровати, с которой, как с обрыва, могла сорваться сразу насмерть. Я до того боялась стать ей несправедливо жестокой матерью, что осталась отстранённой и чужой, как ушедший в раннем детстве за хлебом отец. Неизвестно, что хуже, нелюбовь или ненависть, но дети точно нуждаются в ином. Я сама была такой – смотрела на маму и ждала, что она вдруг повзрослеет, перестанет молиться в углу, найдёт работу получше. Потом как-то разбогатеет, купит мне тот чёртов смартфон в кредит, и в колледже благодаря этому перестанут унижать. Мечтала, что она от меня с высшим образованием отстанет, что самоизоляция закончится, и я съеду, вообще уеду очень далеко и, наверное, никогда не вернусь.

Всё могло бы быть не так уж и плохо, если бы нам досталось время поспокойнее. Если бы жизнь не шла через жернова с шипами, а я хоть иногда имела бы возможность выбирать, останавливаться, оглядываться, побывать в тишине, без вечно зудящего экрана. Мне пришлось медленно вдохнуть и выдохнуть, чтобы не шмыгать носом из-за жалких слёз, рвущихся без спроса. Я ощущала на себе не то незримую бетонную плиту, не то пласт