Академия Арканов - Элис Кова

До основания Академии Арканов каждый клан самостоятельно обучал арканистов, рожденных в их семьях и на их землях. Мама рассказывала, что кланы бесконечно воевали из-за арканистов, а королевства – из-за ресурсов, используемых для изготовления карт. Напряженная ситуация возникла из-за того, что некоторым кланам везло больше и на их землях чаще рождались арканисты, а это, в свою очередь, привело к борьбе за власть и, в конечном счете, к Отбраковке Кланов – легендарной войне, которая уничтожила половину кланов. После нее возник Орикалис и были приняты законы, регулирующие деятельность арканистов.

Из-за этой истории академия кажется почти… справедливой. Она обеспечила равное образование для всех арканистов и предоставила кланам, – и теоретически всем, кто к ним принадлежал, – равный доступ к магии. Каждый арканист смог предстать перед Чашей и раскрыть свой потенциал, независимо от врожденных способностей. Но, как и в прежние времена, академия продолжила обращаться с людьми как со скотом, после обучения передавая их жизни и услуги тем, кто стоит выше.

– Как ты о нем узнал? – Я помню, что он должен знать о месте, чтобы перенестись туда, и что поступил в академию под руководством Кэйлиса. Поэтому здесь он бывать не мог.

– После того как узнал, что я Старший Аркан, меня перевели сюда, в эту комнату. Академия тогда только создавалась, а мои способности проявились раньше, чем у большинства. – Выражение его лица жесткое и отстраненное. Голос такой же пустой, как заброшенные комнаты вокруг нас. – Моя семья…

– Что с ними случилось? – Я узнаю этот мертвый взгляд. – Что они с ними сделали? – Сайлас смотрит на меня, выходя из ступора, и я одариваю его горькой улыбкой. Нет необходимости уточнять, кто такие «они», мы оба это знаем. Кэйлис, корона, кланы и вся эта прогнившая система. – Я знаю, что они делают с людьми вроде нас, с семьями и близкими таких, как мы. Особенно если у этих семей хватает наглости прятать нас.

– Твоя семья ради тебя так и поступила, да? – Деликатная проверка, замаскированная под вопрос. Но я все равно отвечаю. Ничего не могу с собой поделать. Я вижу в нем себя – родственную душу.

– Ты не единственный, у кого рано проявились способности. Моя мама… она все поняла задолго до того, как я полностью раскрылась. И делала все возможное, чтобы спрятать меня… и себя.

– Она была незарегистрированной арканисткой, – шепчет он, словно с нами в комнате находятся посторонние. – И немеченной?

Я киваю.

– Ее за это и убили. – Возможно, не только за это… если мои растущие подозрения имеют под собой веские основания. Кэйлис давно знает, кто я такая. Пока он создавал академию, мы с Ариной жили на улице по ту сторону моста. – Мы с сестрой поклялись найти ее убийцу и отомстить.

– Она упоминала.

– Правда? – Я полагала, что она делилась с ним не всей информацией, но, может… и нет.

Он кивает.

– Тебе удалось отомстить до того, как тебя отправили в Халазар?

Я качаю головой.

– У меня были только сомнения и догадки. Затем я нашла людей, с которыми работала мама, но их истории отличались от тех, что рассказали мне блюстители о случившемся в день ее смерти. Один человек сообщил, что видел ее веревку в Пропасти и та была перерезана. Однажды мне удалось пробраться в архив блюстителей, но я ничего не нашла.

– Они ведут учет несчастных случаев в Пропасти? – осторожно спрашивает он. Однако я слышу истинный вопрос. «Неужели они настолько пекутся о простом люде, что отслеживают наши смерти?»

– Не в подробностях, но обычно в книгах есть хотя бы короткая заметка. Кроме того, она уже отслужила обязательный срок в Пропасти и пошла на второй, оплачиваемый. Я узнала, что за день до этого в Пропасть вызвали стеллита, но страница, посвященная дню смерти моей матери, была вырвана.

Я хмурюсь. После того как Бристара отвела нас с Ариной в клуб Обреченных звездами, она велела прекратить поиски. А выяснив, что я ослушалась, предупредила, что я выслеживаю призраков, которых совершенно не следует искать. И если блюстители что-то скрывают… значит, в этом замешаны влиятельные люди. Но мое желание докопаться до правды только укрепилось. Насколько я знала, мама занималась незаконной деятельностью. Она делала все, что так ненавидела корона, и даже больше, давая тем самым причину желать ей смерти. Но почему ее убили тайно, хотя могли отдать под суд и приговорить к смертной казни, до сих пор остается для меня загадкой.

– Какое-то время все версии оставались без ответа… пока мне не улыбнулась удача. По крайней мере, я так думала. Ничего не вышло.

Я подхожу к одному из окон, как будто могу физически отстраниться и от этого разговора… и от воспоминаний о неудаче, из-за которой меня схватили. Не стоило доверять Гриву. Сколько мы были знакомы, он, казалось, всегда знал, что мне нужно услышать или что нужно сказать, чтобы заставить слепо доверять ему. Не то чтобы я усложняла ему задачу, потому что постоянно откровенно высказывалась – да и высказываюсь до сих пор – насчет смерти матери и своей оценки знати.

Занавески испещрены дырками, выеденными голодными мотыльками. Я отдергиваю ткань, чтобы открыть вид на Эклипс-Сити, и удивляюсь, как она еще не расползается между пальцами.

Городские кварталы сшиты друг с другом, словно лоскутное одеяло. Улицы, сверкающие фонарями и прожекторами, гармонично соседствуют с трущобами, окна которых так густо покрыты грязью, что сквозь них не проникает даже пламя свечей. Темная полоса освещена скорее звездами, чем магией или другими источниками. Трущобы простираются на восток, к подножию гор, дугой окружающих город, – яма отчаяния и очаг сопротивления.

Сайлас подходит ко мне.

– Я бы часами смотрел в окно.

Я хмыкаю, переминаясь с ноги на ногу, а потом опираюсь на подоконник. Он выдерживает вес моего тела, что весьма поразительно, учитывая состояние остальных вещей в этой комнате. Я молчу и жду.

– Я представлял, что, может быть, по этим улицам пройдет моя семья, – наконец говорит Сайлас.

– Что с ними случилось?

– Я… не знаю. – Сайлас потирает затылок, как будто не уверен в своих собственных словах. Словно прежде об этом никому не рассказывал. – Иногда я думаю, что если буду следовать правилам короны и все делать правильно, то смогу это выяснить.

Вот почему он так не хотел уходить. Едва уловимые мысли бросить его начинают рассеиваться. Я не могу так поступить с кем-то еще… Я хорошо понимаю, через что он прошел, но его семья еще может быть жива.

– Используй их, Сайлас, –