Лучший травник СССР - Сергей Александрович Богдашов

Наставник молчал с непроницаемым видом, но я кожей чувствовал, как он там, в глубине моего сознания, довольно ухмыляется.

Бальзам для волос Татьяна варила сама, под моей диктовкой — вернее, под диктовкой Ратибора, который комментировал каждый шаг. Репейное масло, настой крапивы, несколько капель чего-то, что маг называл «живицей», но в нашем мире оказалось обычной смолой лиственницы, и главный секрет — щепотка порошка из корня болотного аира, который, по словам наставника, «будит луковицы».

— И правда работает? — с сомнением спросила Татьяна, помешивая густую тёмную массу.

— Должно. Он не ошибается.

— А лысые совсем? — она кивнула на второй котелок, где томилась основа для «специального» бальзама.

— Для совсем лысых процесс дольше, — я почесал затылок, вспоминая объяснения Ратибора. — Там сначала кожу надо подготовить, снять старый слой, чтоб новому было где расти. Недели две-три мазью мазать, а потом уже бальзамом. Но волос будет, как у молодого.

Татьяна присвистнула:

— Вот это товар. Нас мужики раздерут. У нас в селе половина мужиков лысые, а вторая половина лысеет.

— «Скажи ей, что для женской лысины средство тоже есть, — неожиданно подал голос Ратибор. — Только там рецепт сложнее, и основа другая. Но если пойдёт дело, можно будет сделать».

Я передал.

Татьяна замерла с ложкой в руке, и я вдруг заметил, что у неё на висках волосы чуть жиже, чем на макушке. Или мне показалось?

— Передай своему… наставнику, — сказала она тихо, — Что я очень заинтересована в расширении ассортимента. И готова учиться дальше.

— «Молодец баба, — одобрил Ратибор. — Работящая. С такой и теплицу в уме держать можно, и дела вести. Ты, Саша, смотри, не упусти такую помощницу».

Я промолчал. Потому что если бы я начал вслух отвечать на этот подтекст, то точно сказал бы что-нибудь лишнее и неприличное.

К вечеру у нас было готово: двадцать три баночки румянца (двадцать две в простых, одна в резной ёмкости), двадцать четыре баночки бальзама для волос обычные и одна — «специальная», усиленная, для сложных случаев, а также основа для губ, которая отправилась настаиваться в тёмный угол. Там порций двенадцать выйдет, когда разольём.

Устали мы так, что Татьяна осталась ночевать — гнать её в потёмках по лесной дороге я не решился. Постелил ей в своей комнате, сам устроился на лавке у печки.

— Спокойной ночи, Александр, — сказала она из темноты.

— Спокойной ночи, Татьяна.

— «Скажи ей что-нибудь, — не унимался Ратибор. — Просто так. Человеческое».

— Ты это… — кашлянул я. — Спасибо за помощь. Без тебя бы я сегодня и половины не осилил.

В темноте было тихо, и я уже подумал, что она уснула. Но потом послышалось:

— Обращайся. Мне… интересно. Давно я так не работала, чтоб душа пела.

— «Всё, — удовлетворённо сказал Ратибор. — Теперь можно и спать. Завтра в лес. Корень искать. И вообще… дело идёт, Саша. Теплица у нас будет».

Я закрыл глаза, прислушиваясь к поскрипыванию ставней и тихому дыханию Татьяны за стеной. В голове у меня, наконец, наступила та самая тишина, ради которой я когда-то и ехал в этот лес.

Только теперь я понимал: тишина — это не когда вокруг никого нет. Тишина — это когда те, кто рядом, не требуют от тебя быть кем-то другим.

За окном начинался охотничий сезон, а впереди была теплица, дизель-генератор, новые рецепты и целая жизнь.

* * *

Утром, когда мы с Татьяной собрались выезжать на поиски нужного корня, Василий явил нам образец своего творчества.

— Вот. Это можно вкопать на въезде с тракта. Чужие только оттуда приезжают, а дорогу через Зобнино мало кто знает.

Угу. Этакий транспарант, выполненный на листе фанеры: " Внимание! Вы въезжаете на территорию егерского хозяйства, охраняемую егерем Соколовым С. А. Воином-афганцем. При выходе в лес обязательно имейте при себе охотбилет, направление, разрешение на оружие и лицензию".

Видно было, что помощник старался. Лист выкрашен белой масляной краской, а по ней идут вполне ровные чёрные буквы.

— Неплохо, — оценил я его творчество, — И как это вкопать?

— Так вот же лопата, пара досок и молоток с гвоздями. Собирать не стал, а то бы он в машину не влез.

— Грузи. Посмотрим, как народное творчество помогает в борьбе с браконьерами, — хохотнул я.

Как оказалось, напрасно ржал. Браконьеров как Фома одним местом смёл, а те пару выстрелов, что мы едва услышали, пришлись картечью в транспарант. Тихая неделя получилась, одним словом.

— Слушай, а раз наглядная агитация работает, то не стоит ли нам её улучшить? — поржал я, когда мы с Василием меняли раскуроченный транспарант на новый.

— Каким образом? — живо откликнулся он на новую схему защиты нашего хозяйства.

— Сможешь соорудить на железной трубе ящик с круглой дыркой, похожий на скворечник, и прикрыть дыру стеклом?

— Пф-ф, полчаса делов, а зачем?

— Напишем, что все въезжают в зону фотоконтроля.

— А такие зоны есть?

— Вроде, нет. Но достоверно же об этом никто не знает, — хмыкнул я, — Но, раз фотоловушки для животных существуют, отчего бы и для браконьеров им не быть.

— И как они узнают про зону контроля?

— Так мы и предупредим. Таким же транспарантом, как твой. Напишем: — «Через 200 метров вы въезжаете в зону егерского фотоконтроля. Приготовьте документы, поднимите их над головой и постоянно держите их при себе».

— Думаешь, сработает?

— Непонятное всегда пугает. Вот и посмотрим, — заулыбался я, намереваясь в выходные засесть с биноклем недалеко от въезда, если время позволит.

Не, ну мне чисто по-человечески интересно, как на непуганого браконьера действует пропаганда.

Сейчас советские люди верят всему написанному, и тому, что по телевизору показывают. Вот и пусть верят.

Мы написали транспарант? Стальной скворечник на трубе поставили, якобы с фотокамерой? Дальше — каждый сам хозяин своего счастья.

А у меня, если что, надвигается тот сезон охот, в которых егерь «официально» не обязан помогать.

Заодно, присмотрел я пару дурных лосей, которые ещё во время гона друг друга покалечили, повредив ноги, и с косулями у меня на паре участков перебор.

Есть что предложить охотникам, имеющим лицензию на отстрел.

Но это уже отдельный разговор. Далеко не «официальный».

И вроде, не хорошо так поступать, но сейчас