Лучший травник СССР - Сергей Александрович Богдашов

Каждый по-своему приспосабливается. Нужны связи. «Блат».

Особо ценятся знакомства среди работников торговли. Они ближе всех к дефициту.

Про спецраспределители я даже не упоминаю — не по моему социальному положению туда своё посконное рыло совать. Там вход лишь для партийной элиты, и то, из избранных. А меня, хоть стой на пороге и греми своими медалями об орден, туда не пустят. Ибо не заслужил такой чести.

Чисто по-человечески, немного обидно.

Куда-то не туда страна пошла. Сталина с Берией на них нет.

Глава 19

Дела охотничьи

Рукастых мужиков, желающих подхалтурить за живые, и относительно большие деньги, раза в два больше того, что они в колхозе получают, у нас в сёлах достаточно.

Через лесничество и снабженца удалось «выбить» доски и брус, а заодно прикупить шесть упаковок листового стекла.

Потратился на станок. Пусть он и самодельный, но очень прикольный. Этакий универсал.

Можно и циркулярную пилу поставить, и фуганок, и точильный круг.

Кстати, тот мужик, что нам это чудо продал, и вызвался стать прорабом на моей стройке.

Пусть говорят, что русский мужик ленив. Это не так. Всё дело в мотивации. У бригады плотников, когда они узнали, что платить я буду по факту в два этапа, первый раз за стены и крышу, а второй, когда окна двери и полки внутри появятся, глаза загорелись. А я что, я ничего. У нас в армии это называлось «дембельский аккорд», и такая практика порой творила чудеса, заставляя дембеля применять максимум находчивости и изворотливости, чтобы уйти, к примеру, на месяц раньше, если он организует ремонт помещения или поставит на ход кем-то утопленный БТР.

Бригада, кстати, собралась что надо. Четверо мужиков, все — местные, все — с золотыми руками. Прораб, пятым. Прорабом, как и договаривались, стал дядя Витя, он же Виктор Андреевич — тот самый, что станок мне продал. Мужик лет пятидесяти, кряжистый, с ладонями-лопатами и этакой доброй улыбкой. Когда он увидел мою гору привезённых досок, то только головой покачал:

— Ну, Соколов, размахнулся ты… Это ж сколько добра-то!

— Война покажет, кто прав, — усмехнулся я. — Дядя Витя, ты главное смотри, чтоб было качественно. Мне теплица на годы нужна.

— Не учи учёного, — отмахнулся он. — Мы в колхозе такие коровники ставили — до сих пор стоят. А тут тебе, считай, парник. Одна морока — с шифером. Крышу, говоришь, из него?

— Из него. Стекло сверху не выдержит, у нас снега по пояс.

— Дело говоришь, — кивнул дядя Витя, и мужики, переглянувшись, взялись за топоры и пилы.

Я отошёл в сторонку, присел на бревно и просто смотрел. Смотрел, как рождается из кучки досок, бруса и каких-то железок то, что скоро станет моей гордостью — первой теплицей в этих краях, которая будет работать почти круглый год.

— «Дело споро идёт, — одобрил Ратибор. — Мужики эти… они что, сами из земли всё это тянут?»

— Нет, — мысленно усмехнулся я. — Землю они, может, и тянут, но доски — это деревья. Которые в лесу росли.

— «А-а-а… Понял. Значит, души этих деревьев теперь здесь, в стенах. Это правильно. Древо к древу. Хороший будет дом для трав».

— Для трав, Ратибор, для трав, — согласился я.

Дядя Витя, как оказалось, был не только рукастым, но и очень дотошным. Он то и дело доставал из кармана старенькую рулетку, промерял диагонали, вымерял горизонтали самодельным уровнем, стучал по брусу, прикидывая что-то в уме. К полудню третьего дня был готов фундамент — не хитрый, из самодельного бетона, замешанного в бочке. К вечеру пятого дня подняли первый венец.

Мужики работали молча, сосредоточенно, но когда дядя Витя дал команду «перекур», оживились. Достали кто кисет, кто пачку «Примы», задымили.

— Слышь, Соколов, — окликнул меня один из мужиков, молодой ещё, лет тридцати, с выгоревшими усами. — А правду бают, что ты знахарь?

— Какой знахарь, — отмахнулся я. — Травки собираю, настои делаю. Научный подход.

— А наука, выходит, и от лысины помогает? — усмехнулся другой, постарше, с заметной залысиной.

— Помогает, — не стал я скрывать. — У меня Татьяна как раз партию нового бальзама доваривает. Хотите — могу дать попробовать.

Мужики переглянулись, и дядя Витя, который до этого молча смолил свою трубку, вдруг закашлялся:

— А от суставов у тебя чего есть? У меня вот тут, — он постучал себя по колену, — С утра ломит так, что не разогнуться.

— Есть, — кивнул я, поднимаясь с бревна. — Сейчас принесу.

Я сбегал в дом, где Татьяна как раз раскладывала по баночкам новую партию мазей, и вернулся с тремя пузырьками: для суставов, для лысины и ещё четыре, с румянцем — для жён строителей, на всякий случай.

— Это вот точно поможет, — я протянул дяде Вите баночку с тёмной, пахучей мазью, — Втирать на ночь и укутывать. Через три дня забудешь, что такое боль.

— А это, — я кивнул на пузырёк поменьше, — Для волос. Втирать в кожу головы каждый вечер, не смывать.

— А это, — я подмигнул, — Вам для жён. Чтоб не ворчали, что мужья на стройке пропадают.

Мужики заулыбались, спрятали подарки по карманам, и работа пошла ещё быстрее. Я даже немного испугался — не перестарался ли я с мотивацией?

Но опасения оказались напрасными. К концу седьмого дня стены были готовы. Теплица вымахала огромная — метров десять в длину и восемь в ширину. Внутри пахло свежей древесиной, смолой и чем-то ещё, неуловимым, что Ратибор назвал «дыханием леса».

— «Хорошо, — сказал наставник. — Теперь осталось крышу покрыть, окна вставить и печь поставить. А где печь, Саша?»

— Какая печь? — не понял я. — У меня дизель-генератор, он будет воздух греть.

— «Генератор, говоришь? — Ратибор задумался. — А что, тепло от него можно по трубам пустить?»

— Можно. Я уже с Василием прикинул, как это сделать.

— «Тогда ладно. Но печь всё равно поставь. Кирпичную. Для души. Чтобы огонь живой был. Травы огонь любят, Саша. Живой, не железный».

Я вздохнул. Кирпич — это ещё одна статья расходов. А денег, если честно, оставалось всё меньше и меньше.

— Дядя Витя, — окликнул я прораба, когда мужики разошлись по домам, — А ты с кирпичом не балуешься?