Новый каменный век. Том 4 - Лев Белин

И все же… Ночью, когда у костра зазвучали истории, мы вновь видели дым с отсветами пламени в той стороне. И в этот раз он был ближе, ниже по склону. И новый — на следующим днём, и опять он немного приблизился. Слишком медленно для небольшой группы охотников, но недостаточно много дыма для общины.

Тогда мы и приняли решение.

Тук-тук!

Раздался звонкий, приятный звук от удара кости о горшок. Именно тот, который я так желал услышать. Значит, все сделано правильно.

— Хороший звук, — сказал я Канку, — если бы глухой, как о дерево, значит, дух воды еще в земле. А его там быть не должно, иначе дух камня не откликнется.

Канк опирался на костыли и внимал каждому моему слову.

— А разве дух огня не изгоняет воду? — задал он невероятно верный и интересный вопрос.

Последнюю неделю, пока возился с горшками — лепил, шкурил, сушил, — я давал Канку уроки физики и химии. Правда, приходилось облачать их в понятный язык «духов», но суть он схватывал на лету.

«Всё же их духи — те же самые природные явления и компоненты. Их взаимодействие уже известно любому в племени. Они понимают агрегатные состояния веществ, влияние одних на другие. Это уже физика, хоть она и не имеет четко сформулированных законов и определений», — сделал я вывод.

Раньше я не вникал в местный «фольклор», так как времени особо не было. Но с нашими посиделками у костра начал понимать, как глубока их мифология. Вся она была построена на мудрости предков через эмпирическое понимание мира, метод проб и ошибок, ну и с помощью интуиции.

— Дух огня всюду, Канк, — мягко сказал я, — он живет в большом костре, что разгоняет тьму по утрам. И его тепло прогоняет дух холода, борется с ним, как и его брат — дух света, что бесконечно сражается с духом тьмы. И дабы земля стала камнем, дух воды должен уйти добровольно, спокойной тропой. Поспешишь — он озлобится и отомстит, — рассказывал я, загружая горшки на волокушу.

После трех дней лепки и четырех дней сушки пришло время окончательно избавиться от влаги и закрепить результат перед обжигом. И костер был самым простым и эффективным решением. Я примерно знал, как это делалось древними людьми, которые появятся через пару десятков тысяч лет.

И завтра, наконец-то, обжиг! Столько трудов ради нескольких горшков. Но оно того стоило, так как открывало дорогу к куда более сложным технологиям. Гончарное дело — ствол, что разойдется множеством ветвей. И вкушать плоды этого дерева будут на протяжении всей истории. Ну, если я не помру вскоре, чего нельзя исключать.

— Но сейчас… разве ты не понесешь их к огню?

— Понесу, — кивнул я, — но сейчас дух воды уже почти полностью покинул землю и уже не сможет навредить. И осталось лишь придать ей сил и так же медленно впускать дух огня, что дарует силу духу земли. Сначала костер, издалека, потихоньку все ближе. А завтра печь — шалаш для духа огня. Он так же спокойно, как ручей разрастается в реку, обретая силу, явит себя, разгораясь все жарче и жарче, и чем выше жар, тем крепче камень. Но и брать больше, чем дают, нельзя, тогда и пламя разозлится — расколет камень.

Мне было непросто оперировать терминами и образами, чтобы объяснить следствие. Благо для духов имелось достаточно имен, что их описывали. Да куда там — десятки имен только для духа огня! Пламя костра — одно имя, солнце — другое, возгорание от удара молнией — третье, и так же с размером, видом, источником и важностью.

«Тем и удивительна лексическая специализация таких народов… — восхищался я. — Сразу же вспоминаются инуиты, саамы, эвенки и другие. У них имелись десятки слов для обозначения снега, так как он имел высочайшее значение для их образа жизни и промысла».

— Значит, нужно впускать дух медленно… — прошептал он, — а сколько?

И тут я запнулся. С определением времени ожидаемо были трудности. А в дальнейшем, когда я введу процессы, что будут требовать четкого соблюдения времени, я встречу серьезные проблемы. И вот еще одна задачка в мой «дневник дел».

— Ночь, — сказал я кратко, — как сядем, поставлю в двух с половиной шагах от костра. И буду поворачивать порой.

Я понимал, что отсчитывать полчаса на поворот у меня никакой возможности нет. Остается только полагаться на внутренние часы и интуицию.

— Как Шанд-Ай спать отправится, так на шаг ближе придвину и уже до утра буду сушить.

Удивительно, но у Шанд-Айя были самые точные биологические часы в нашей группе. Он отправлялся спать четко тогда, когда луна находилась в зените на юге — это, по моим расчетам, как раз полночь. По крайней мере, я наблюдал за ним много дней, и в большинстве случаев все сходилось.

Канк промолчал, обдумывая все, что я ему объяснял. А я поставил последний горшок и услышал:

— Аф! Аф! — позвал меня Ветер, требуя еды.

А я, как и каждый раз, потребовал кое-что в обмен:

— Хой! — дал я команду одним выдохом.

И волчонок резко дернулся, приблизился и оказался у моей левой ноги, глядя вперед. Я засунул руку в карман, где в пузыре лежал кусочек подсушенного мяса, и поднес к мордочке, почти к самому носу. Но волчонок не реагировал. Мясо он видел, чуял и знал, что брать нельзя.

— Не берет, — удивленно сказал Канк.

Он уже видел, как строится процесс дрессировки. И вот этот элемент с мясом давался сложнее всего и стоил мне кучи нервов и времени. Дошло до того, что мне вчера пришлось лишить Ветра ужина и игнорировать до утра, почти что «изгнать» на время из стаи. И как бы жестоко это ни было, такова цена неподчинения вожаку.

— Я все равно не понимаю, как ты говоришь с волком. Он же не знает языка. Не понимает.

— Он понимает тогда, когда ты ему объяснил, — ответил я, все еще держа кусочек перед волчонком и ожидая, возьмет ли без разрешения или нет. — Взрослые волки, что выросли среди волков, никогда не поймут слов человека. Но щенок, что вырос среди людей, способен на это, если ежедневно говорить с ним. И даже когда он станет волком, не забудет языка, которому был обучен. Конечно, если не забудет, что ты его вожак.

Я приблизил кусочек к самому носу. Видел, как содрогается его челюсть, как жадно вдыхает влажный черный нос. Но он не брал. И только тогда я сказал:

— Можно!

И Ветер спокойно открыл пасть