Искатель 19 - Сергей Шиленко

независимость или пресловутую свободу передвижения, которой так кичатся в моём племени. Я думаю, Сафира… То есть госпожа Сафира поступила глупо, не присоединившись к твоему гарему. И, без обид, Артём, но она ведёт себя просто как хамка: постоянно прижимается к Командору прямо у тебя на глазах, как будто не видит или не хочет замечать, как тебе больно даже сейчас, когда вы больше не вместе.

Я недовольно скрипнул зубами при упоминании о Сафире. Рана ещё немного кровоточила, и Мизини была права. Она видела меня насквозь. Кошкодевушка подняла на меня взгляд, серые глаза с вертикальными зрачками сейчас казались огромными и бездонными.

— Жаль, что не я нашла тебя первой, — прошептала она, ласково поглаживая меня по груди. — Я не хочу уходить. Не хочу искать других мужчин, не хочу заниматься с кем-либо сексом ради сомнительного развлечения. Просто хочу быть с тобой и только с тобой. Когда я увидела, как Лютик смогла перейти от роли простой любовницы к чему-то гораздо большему, позволила себе слабость, позволила надеяться, что, возможно, и я так смогу.

Дрожа от нахлынувших чувств, она взяла мою ладонь обеими своими ручками и крепко прижала к своей груди там, где бешено колотилось сердечко.

— Я люблю тебя, Артём, — её голос сорвался на чувственный шепот, — и хочу стать частью твоей семьи. Хочу рожать от тебя детей, просыпаться в твоих объятиях каждый день всю оставшуюся жизнь. Я с радостью посвящу всю себя тебе и твоему гарему и никогда, слышишь, никогда тебе не изменю! Т

Её искренние слова ударили по мне, как заклинание оглушения. Я, конечно, знал, что ей нравится проводить со мной время, что в постели у нас потрясающая химия и идеальная совместимость, но понятия не имел, насколько глубоки её чувства. Я-то, как дурак, считал, что для неё это просто приятное времяпрепровождение.

Я долго молчал, переваривая услышанное, и грациозное тело девушки-кошки заметно напряглось. Она начала медленно отстраняться, ушки прижались к голове.

— Ты не чувствуешь того же, — произнесла она, и столько боли прозвучало в её голосе, что мне захотелось прописать себе затрещину. — Понимаю, после того, через что ты прошёл с Сафирой… Боги, какая же я идиотка! Мне следовало просто довольствоваться ролью твоей любовницы, вместо этого я рискнула и теперь потеряю даже то немногое, что имела.

— Мизини, — твёрдо, с ноткой властности сказал я.

Нежно, но крепко обхватив её лицо ладонями и заставив смотреть прямо себе в глаза, большими пальцами стёр влажные дорожки со смуглых щёк.

— Твои слова застали меня врасплох, признаю, но в то же время… сделали меня невероятно счастливым. Я испытываю к тебе те же чувства, котёнок, просто не думал, что ты захочешь серьёзных отношений. Я боялся обжечься снова, поэтому не позволял себе привязываться слишком сильно. Жаба душила тратить эмоции впустую, понимаешь? — сделал короткую паузу, собираясь с мыслями, чтобы мои следующие слова прозвучали максимально веско и торжественно.

— Если ты действительно готова посвятить себя мне и моей семье, для меня будет огромной честью принять тебя в качестве официальной жены и полноправного члена гарема.

Мизини замерла, её глаза в шоке расширились. Она даже дышать перестала, словно боясь, что одно неосторожное движение разрушит этот хрупкий момент надежды.

— Правда? — едва слышно выдохнула она, её пушистый хвост нервно и собственнически обвился вокруг моего бедра. — Ты будешь любить меня, как Зару, Ирен и остальных? И позволишь родить тебе детей? И я… я смогу стать твоей женой? Мы правда будем вместе всю жизнь?

— Если ты этого хочешь и если сдержишь свою клятву верности, да. Я тоже всем сердцем этого хочу, — ответил ей, чувствуя, как внутри разливается приятное обволакивающее тепло.

Погладив покрытую лёгким румянцем щёку, я наклонился и впился в её губы поцелуем, вложив в него всю ту нежность, которую так часто скрывал за маской безжалостного и прагматичного Искателя.

Мизини разрыдалась, но теперь слезами абсолютно чистого, незамутненного счастья. Она уткнулась лицом мне в плечо, горячая влага обжигала кожу.

— Я буду верна тебе до самой смерти, клянусь всеми богами! — прошептала она, крепко обнимая меня за шею. — Я люблю тебя, Артём, люблю всем сердцем!

Ещё крепче прижал свою очаровательную кошкодевушку к груди и почувствовал, как она мелко дрожит от облегчения, как расслабляются её до этого напряжённые мышцы. Сладкий запах возбуждения и искренней радости дурманил разум. Теперь всё изменилось. Наша связь перестала представлять собой просто формальную сделку куртизанки и клиента, превратившись в настоящую прочную опору.

Я ощутил мощный прилив гордости и странное глубокое спокойствие. Моя семья росла. «Безопасная гавань», которую так старательно по кирпичику выстраивал в жестоком мире Валинора, стала ещё прочнее, и теперь я совершенно точно знал, ради кого завтра буду рвать врагов на куски.

Остальные члены моей огромной семьи с неподдельной радостью восприняли Мизини в качестве моей новой полноправной супруги. Как оказалось, я был далеко не единственным, с кем она обожала обниматься, все мои девчонки уже давно привязались к этой милой, постоянно мурлычущей кошкодевушке. В воздухе гостиной густо витал сладковатый аромат мускуса и цветочных масел, пока они стайкой вились вокруг новенькой.

Для меня это стало отличным знаком. Внутренняя паранойя, всегда заставляющая ждать подвоха, немного отпустила, особенно когда сама Белла, одобрительно кивнула и открыто похвалила Мизини за её искренность. А уж если Белла кого-то приняла, значит, баланс в гареме не нарушен.

Наше вечернее собрание прошло в удивительно тёплой и домашней атмосфере. В огромном камине потрескивали поленья, отбрасывая мягкие золотистые блики на обнажённые руки и шёлк одежд моих жён. Все так и норовили потискать Мизини, почесать её за ушками и расцеловать румяные щёки. Казалось, теперь, когда она окончательно осознала свой статус моей жены, с её хрупких плеч свалился невидимый груз. Эта ласковая, нежная девушка расцвела, сбросила привычную маску, и у неё пропала отчаянная необходимость жёстко конкурировать за каждую крупицу моего внимания в спальне.

Это вовсе не означало, что наши интимные игры стали приносить меньше удовольствия,, ничуть. Просто они приняли куда более глубокую, чувственную и расслабленную форму без спешки и попыток кому-то что-то доказать. Когда я прижимал Мизини к себе, чувствуя, как она податливо тает в моих руках, наши слияния становились медленными и тягучими. Погружаясь в её тесную обжигающую влажность, я наслаждался каждым бархатным толчком, каждым её тихим, срывающимся стоном, в котором теперь звучала не только страсть, но и абсолютное