Кодекс Магических Зверей 4 - Павел Шимуро

Стоило ему дожевать, и тишина продержалась три удара сердца. На четвёртом ударе багровые глаза вспыхнули вновь. Зверь бросился снова, цепи загремели, когти вспороли камень, рёв ударил в уши. Та же ярость, та же слепая, животная ненависть. Ни проблеска узнавания, ни искры. Ничего от того, кем он был раньше.

По щеке Хольца скатилась слеза, но он не поднял руку, чтобы вытереть её, а просто смотрел на существо, которое когда-то ложилось рядом с ним у костра в Лесу и опускало голову ему на колени. На того, от чьего рыка лучшие мастера столицы бледнели и отступали. На верного спутника, который шел за ним в любую тьму, на любой слой Леса, и ни разу не дрогнул.

А сейчас зверь смотрел на него глазами, в которых не осталось ничего, кроме желания убить.

Через несколько минут монстр перестал рваться и улёгся обратно, тяжело дыша. Хольц поднялся, забрал лампу и шагнул к двери.

Мужчина задвинул три засова, поднялся, закрыл потайную дверь и прошёл к Гриму. Синий зверь поднял голову с лежака, увидел хозяина, встал, подошёл и ткнулся мордой ему в живот.

Хольц опустился на пол рядом с ним. Грим лёг, положив тяжёлую голову ему на бедро, и тренер механически начал гладить его по загривку.

Его мысли вернулись к мальчишке целителю из Района Отверженных, чей корм впервые за долгие годы пришёлся по душе его… Другу.

Алхимики, к которым Хольц обращался, разводили руками и говорили, что ничего нельзя сделать. Все твердили лишь одно: «Убейте его. Это милосердие».

Хольц закрыл глаза. Грим заурчал, и вибрация пробежала через всё тело.

Вот только никто так и не смог совершить это милосердие… Именно ради того, чтобы помочь своему другу, ещё тридцать два года назад он начал заниматься изучением зверей, и достиг в этом немалых высот, но… Всё было тщетно.

А мальчишка через три дня отправится в Лес с человеком, чьи руки по локоть в крови, и чьи методы… Хольц знал, что целители в отряде Торвальда постоянно погибали. Как знал и нечто большее…

Тренер стиснул зубы.

Мальчишку нельзя отпускать с Торвальдом. Его корм — единственное, что друг из подвала всё ещё ел, и что хотя бы на три удара сердца гасило багровый огонь в глазах зверя, которого Хольц любил больше всех на свете.

Хольц открыл глаза и посмотрел в потолок. Он медленно гладил Грима, погрузившись в мысли. Думал о мальчишке, о Торвальде и о том, что порой самые важные решения принимаются в тихих комнатах, вдали от чужих глаз.

Завтра тренер поговорит с Эйденом.

И речь пойдет не о тренировках.

Глава 18Р

Я понялся с табурета, сорвал травинку и присел рядом с Люмином. Зайцелоп с довольной мордой валялся на спине неподалёку от грядок, подставив пузо послеполуденному солнцу. Стоило мне пощекотать его бок, как он задергал задней лапой. Крох же продолжал дремать у колодца, изредка приоткрывая глаза. Даже в моменты абсолютного покоя он оставался на посту.

Я выкинул травинку, и Люмин тут же перехватил её зубами, победно тряхнув головой. Солнечный зайчик скользнул по его шерсти, и в этот миг я на минуту почувствовал себя совершенно беззаботным — обычным человеком, необремененным ни пропажей дяди, ни грядущим походом в Лес.

— Эйден! — голос Марно донёсся из коридора. — Мы закончили!

Люмин навострил уши. Я поднялся, отряхнул колени и направился в лавку.

Молотки не стучали, пыль не клубилась, толстошкуры не топали снаружи. После трёх дней непрерывного грохота такая тишина показалась непривычной.

Я посмотрел на стену.

Там, где ещё вчера зиял проём, теперь высилась сплошная каменная кладка, покрытая свежей, чуть влажной штукатуркой. Проведя ладонью по поверхности, я не заметил и намёка на то, что здесь недавно была дверь.

Марно стоял рядом, вытирая руки тряпкой. Каменная крошка белела на его фартуке и в складках рукавов.

— Пойдём, глянем снаружи, — сказал он.

Мы покинули лавку через новую дверь и подошли с другой стороны. С улицы стена выглядела так, будто стояла здесь всегда. Оттенок и фактура камня идеально совпадали с остальной кладкой.

— Марно, — я покачал головой, — это… впечатляет.

Каменщик пожал плечами.

— Известняк — материал благодарный, главное подобрать раствор в тон.

Он произнёс это с той же спокойной уверенностью, с какой хирург говорит о наложении швов: ничего особенного, рутина, просто делай правильно и результат будет.

Вернувшись в лавку, я отсчитал девять серебряных и протянул Марно. Он, не пересчитывая, убрал монеты в поясной кошель и кивнул.

— Если решите ещё что‑то переделать, вы знаете, где меня найти.

Лют уже грузил инструменты в корзины, притороченные к спинам толстошкуров. Звери стояли с одинаковым выражением тупого терпения на мордах, которое, видимо, было их единственным проявлением эмоций вообще. Последней в корзину полетела метла, и через пять минут улица перед лавкой опустела. Только следы каменной крошки напоминали, что здесь кто-то работал.

Я вернулся в лавку и оглядел главный зал. Каменная пыль осела на всём: столе, полках, подоконнике, клетках… Тонкий серый налёт забился в каждую щель.

Нужно убраться. Я принес ведро с колодезной водой, добавил несколько капель концентрата железнолиста и намочил тряпку. Начал с главного зала: протер пол, стол, полки и тщательно вымыл клетки. Тряпка побелела с первого же замаха, пришлось несколько раз менять воду. Закончив в зале, я перебрался в коридор, где отмыл пол и косяки, затем вычистил на кухне очаг и стол. На складе протёр стеллажи, а под конец заглянул в спальню, чтобы навести порядок.

Люмин решил мне помочь. Он следовал за мной по пятам, наступая мокрыми лапами ровно туда, где я только что протёр. Стоило отодвинуть его в сторону, как он обходил меня и вновь оставлял следы. В конце концов этот проказник уселся посреди мокрого участка и уставился на меня с видом абсолютной невинности.

— Люмин, уйди с чистого пола.

Он дёрнул ухом, но остался на месте.

Крох с равнодушием наблюдал за этим представлением из дверного проёма.

Через полтора часа лавка блестела, а в воздухе витал запах мокрого камня и лёгкая горечь железнолиста. Я выпрямился, размял поясницу, и почувствовал приятную усталость, которая появляется после простого физического труда.

Внезапно раздался стук в дверь.

— Кто? — спросил я, подойдя.

— От госпожи Миры.

Услышав знакомый голос, я отпер засов, отворил дверь и увидел на пороге