Укротитель Драконов 3 - Ярослав Мечников

— Паааа-да-аль, — потянул сквозь хрип. — Падааа-аль. Жрать.

Голос шёл откуда-то из груди, через присвист. И оставался при этом узнаваемым. Это было хуже всего, что узнаваемым оставался.

Я медленно поднял мглокамень, чтобы не выдать движения. Свет фиолетового кристалла лёг полосой по полу пещеры, пробежал по пелене и упёрся в Репья.

И тот вдруг дёрнулся, как кукла, у которой ниточку вверху чуть подёрнули. Перекатил голову с плеча на плечо. Замер. Лица не видел только шею и подбородок.

В голове прошло сразу несколько мыслей, одна за другой, быстро.

Первая. Тень говорил про узел тени. Под рёбрами справа. Удар, и можно закончить это раз и навсегда. Окончить и его, и угрозу для меня. Только это была драка с тем, кого Мгла прошила насквозь, и я не уверен что смогу его одолеть в ловкости и силе сейчас. Большой риск.

Вторая. Тень говорил, что мглокамень помогает. Помогает чем именно, не уточнял. Сейчас Репей не подходил, и я это видел. Камень, выходит, стоял между мной и им, как невидимая стенка.

Третья. Отсиживаться у уступа Сухаря. Только Мгла уже текла по полу к моим сапогам, и пелена шла из лаза. Сидеть на месте, значило ждать, пока она поднимется выше колен.

Я выбрал.

— Малыш, — сказал тихо, не оборачиваясь. — Со мной. Пойдём, разберёмся, кто к нам в гости.

Сухарь зашипел на одной ноте. Я не знал, понял он или нет. Сделал первый шаг от уступа в сторону прохода. Медленный, на полступни. Камень держал перед собой на вытянутой руке, ладонью кверху, чтобы свет шёл широким веером.

Сзади послышался короткий стук когтей о камень. Сухарь спрыгнул с уступа. Припал на повреждённую лапу, заковылял следом.

Окно вспыхнуло в углу зрения.

[Теневой дрейк — Подвид Мглы — Молодняк]

[Поведенческая реакция: следование за объектом]

[Идентификация объекта: «союзник в противостоянии»]

[Готовность к контакту: 43 % → 51 %]

[Агрессия: 18 % → 47 %]

[Страх: 22 % → 16 %]

Союзник в противостоянии. Хорошо. Кто бы знал, что я в новом мире стану защитником у дракончика, которого вижу второй раз в жизни. Усмехнуться не успел, не до того было.

Шёл медленно. Каждый шаг ставил с пятки, чтобы не поскользнуться на лиловой плёнке, что покрывала пол. Пелена облизывала голень, потом колено. Запах кислый и тяжёлый, как на Купании, только плотнее. Вспомнил завет Тени. Дышать животом. Не горлом. Я здесь.

Вдох. Задержка. Долгий выдох через ноздри. Страх внутри сжимался, но не уходил совсем. Страх это нормально. Главное, чтобы он не правил мной.

— Падааа-аль, — выдохнул Репей из лаза.

Шаг. Ещё шаг.

И в этот момент я подвёл свет ближе к нему. Свет упал на его руку, на висящие лохмотья того, что когда-то было серой рубахой Червя. И я увидел.

Под светом мглокамня кожа у Репья была не лилово-серой. Она была обычной, бледной, в синяках и ссадинах, какой бывает у человека, неделю провалявшегося в темноте без еды. Под тряпьём проступал нормальный человек. На свету мглокамня, только на свету. А чуть в стороне, куда свет не доставал, кожа снова шла тем мёртвым лиловым с пятнами.

Я моргнул и не поверил себе.

Сделал ещё шаг.

Репей дёрнулся назад. Пелена у его ног тоже как будто чуть отошла, отползла на полступни.

Сухарь сзади рыкнул ниже и злее. Из его пасти пошёл тёмный, почти чёрный пар, не как у Кар-Роха, а такой что оседал на пол и смешивался с пеленой. Зверёк ковылял за мной, припадая на лапу, и шипел всем существом, и я понял, что для него это сейчас битва за свою пещеру, за свой кусок мира.

— Идём, малой, — сказал ему через плечо, негромко. — Идём. Покажемся гостю поближе.

Дошли до низкого прохода. Я согнулся, пролез под сводом, держа камень перед собой. Сухарь протиснулся сбоку у моего колена. В большой каверне, у самого устья, стоял Репей.

И вот тут, когда между нами осталось шага полтора, и свет мглокамня лёг ему на лицо, я увидел.

Чёрные провалы глаз поплыли. Будто чернила в воде. Из-под них стали проступать зрачки. Радужка бледно-серая, в розовых прожилках от лопнувших сосудов. Чёрные обугленные зубы за приоткрытым ртом сменились обычными, желтоватыми, со щербиной слева. Лилово-серая кожа на щеках стала просто кожей. Грязной, в коросте, с воспалённой ссадиной на скуле. Человеческой.

Репей смотрел на меня обычными глазами.

И в этих глазах не было ни ненависти, ни голода, ни бульканной радости, с которой минуту назад он тянул моё прозвище. В них был ужас человека, который проснулся не там, где засыпал.

— Падаль, — сказал он. И голос тоже сменился. Хриплый, надорванный, но человеческий. — Падаль… где я?

Я стоял и держал камень. Рука уже подрагивала от напряжения, но я её не опускал.

— Репей.

— Где я, Падаль? Где лагерь? Где…

Он повёл головой по сторонам, заметил каменные стены пещеры, лиловую пелену у щиколоток. На пелену посмотрел долго, и у него по лицу прошла судорога. Будто он что-то вспомнил и сразу забыл.

— Не помню, — сказал он растерянно. — Падаль, я не помню. Я… в барак хочу. В барак. Назад хочу. Что я тут.

Сухарь рычал и наступал. Бил поломанными крыльями о камень, скрёб когтями по полу. Из ноздрей у него шёл тёмный пар, и пар шёл на Репья. Тот отшатнулся ещё на полшага, и я заметил, что в этот момент свет с его лица сошёл частично, и левая сторона лица снова поплыла в лилово-серое.

— Репей, — сказал я, — стой. Стой, не двигайся. Что ты помнишь.

— Купание… — выдохнул он. — Купание было. Тихоня кричала. Тихоня. Где Тихоня? Падаль, где она? Я не. Я не помню больше. Только. Хочу.

Сухарь рыкнул в полный голос. Я машинально качнул камень. Свет ушёл с лица Репья на полсекунды.

И этих полсекунды хватило.

Лицо поплыло обратно. Глаза затопило чёрным, изнутри наружу, как смола из щели. Зубы потемнели. Кожа налилась мёртвой лиловостью. И из глотки вырвался крик, которого человеческое горло издать не могло. Высокий, скребущий, с тем самым булькающим присвистом, только в десять раз громче.

Репей развернулся на месте, через неправильную ось, и кинулся прочь из пещеры. Шаги пошли вразнобой, рваные, быстрые. Удалились. Пропали в шорохе ветра у входа.

Я стоял и не двигался секунд тридцать, может, минуту. Камень в руке дрожал. Сухарь у моего колена ещё рычал по инерции, потом затих, перешёл на короткое, сердитое цыканье. Лиловая пелена на полу стала отползать к выходу.

Опустил руку