На руках умирает любовь - Габриэль Коста

Саргон поднял руку, сжал в кулак, татуировки на его предплечье загорелись синим еще сильнее, и он нанес удар в сторону противника. В ушах Закариаса засвистел ветер, и он во избежание мгновенной смерти отбросил себя в сторону. Но это лишь спасло его, так как правая рука и нога исчезли, стоило моргнуть. Их просто растворило, на этот раз без боли. В зоне, где прошла атака Саргона, не осталось ничего: ни пламени, ни камней, ни молнии. Теперь понятно, чем он собирался сражаться с Архитектором.

– Я знал, что бой с твоей истинной силой будет невозможным, – Закариас рычал, снова теряя самообладание. – Я все равно уничтожу тебя. Я заставлю встать на колени и тебя, и Азелина, и весь Виарум.

– Ты сгораешь от гордыни, Закариас, – Саргон говорил тихо. – Я понимаю, тебя уже не исправить. В некоторых ситуациях даже мои глаза не видят выхода, кроме как смерть. Зря мы оставили тебя в живых, теперь придется собирать плоды глупости.

– Хоть в чем-то мы с тобой согласны, – он нахмурился. – Во всяком случае, я слишком долго исследовал твою силу.

– Время бесконечно в своей сути. Оно движется для тех, кто смотрит, застывает, для закрывших глаза. В этой форме я способен решить, чему суждено переродиться, чему истлеть в небытии. Сегодня ты заслужил быть вычеркнутым из мироздания, – Саргон сложил руки вместе. – Великий пожар. Истоки тлеющих звезд. Серп Богини пламени. Это будет твоим наказанием. Хуже, чем разрушение искры.

Татуировки, что нитями оплетали тело Саргона, отцепились от него, подобно легчайшему пуху, и закружились над ним смерчем. Образ Богини пламени высотой в десять метров стал появляться за его спиной. Она была облачена в рясу, а на голове красовался платок, прикрывающий даже нос. Острый подбородок и губы – все, что смог разглядеть Закариас.

Она подняла правую руку, и рядом с ней появилось бессметное количество нитей, а левую протянула вперед, и в ней загорелось пламя, из которого выскакивали искры. Нити тянулись к небу, в мир, оплетали все и соединялись с Великим пламенем. Зрелище насколько красивое, настолько и ужасающее.

Закариас посмотрел вниз и заметил, как из его груди тянется одна из нитей. Понимание происходящего медленно доходило до Повелителя Грома. Он сложил руки вместе.

– Неужели и правда пришло время, – прошептал Закариас. – Я так долго ждал этого… Сработает ли?

– Одна из моих сильнейших атак. Она позволит мне руками Богини пламени вырезать само твое существование из ткани мироздания без последствий. Мир придет к той же точке, с теми же потерями и победами, но уже без тебя, Закариас. Твоего пламени просто никогда не будет в Виаруме, – Саргон поднял руку перед собой. – Даже сама Богиня пламени забудет о твоем существовании.

– И скольких ты уничтожил таким образом, Саргон? – спросил ровным голосом Закариас.

– А ты никогда не задумывался, почему ненавидишь меня? – Король Сорокатысячи Ног улыбнулся. – Может исчезнуть пламя, время и пространство, но любовь… любовь никуда не исчезает в Виаруме. Она убивает и спасает нас. Думаю, в той битве, где ты проиграл в первый раз, я забрал твою любовь в наказание. Этого уже, увы, никто не вспомнит. Даже я.

Закариас распахнул глаза. Он, конечно, задавался вопросом, почему именно Саргон его кровный враг на все эти луны, но никогда не мог найти ответ. Все, о чем ему сейчас сказали, может быть всего лишь уловкой, чтобы окончательно сломить его. Однако боль и гнев, не утихающие ни на мгновение после поражения в их единственной битве, никак не оставляли Закариаса. К сожалению, Саргон прав и сейчас уже ничего не вернешь назад. Единственное, на что он способен применить предпоследний свой козырь и посмотреть, как пойдет.

Закариас поднял руки вверх и выдохнул. Звуки резко исчезли из мира.

– Великий пожар. Компас бога Ранди. Вибрация погибающего Виарума.

Все вокруг затрясло, но происходило это без единого звука. Небесная сталь ринулась к небесам потоками жидкого металла. Где-то на высоте облаков она сливалась в один огромный шар идеальной формы. Он рос и шокировал своими размерами весь материк. Даже Саргон в удивлении поднял завязанные глаза к небу. Все небо от края до края закрыла небесная сталь. Нечто подобное они видели в сражениях с Архитектором: такие колоссальные размеры были посильны лишь ему. Металл собирался со всего материка, пока не стал резко сжиматься. Шар пульсировал магнитными волнами, заставляя деревья вырываться с корнем, разгонял облака, застывали реки, водопады направились вверх. Весь четвертый материк подчинился силе Повелителя Грома. Шар опустил к Закариасу в руку, элементы короны Ранди закружились рядом, создавая молнию.

– С самого конца Великой Войны я собирал эту небесную сталь. Сын Меладеи чуть не нарушил мои планы, – Закариас смотрел на шар. – Теперь я могу рассказать, зачем, – сфера переместилась к нему за спину. – Небесная сталь, реагируя на мое пламя, способна вибрировать и создавать иллюзии. Когда ее стало слишком много на материке, а время шло, ты погружался в мираж. Мне понадобилось ждать полторы тысячи лун. Почему я рассказываю это, хотя на мне проклятье Ноа? Да и я говорил, что нельзя болтать в битве с тобой… – Закариас мягко улыбнулся. – Потому что твои силы только что перестали действовать, а проклятье Ноа разрушилось.

И стоило последнему слову сорваться с его губ, как нити, что связывали все вокруг живое и неживое, начали рваться и распадаться на бесчисленное множество огней. Сам прообраз Богини пламени потрескался и с легким хлопком разлетелся на тысячи осколков. Татуировки Саргона перестали пылать, и давление его пламени упало почти до нуля. Его повязка на глазах развязалась и полетела к ногам. На его лице застыл шок, Закариас один из немногих, кто вообще дошел до его абсолютной формы сражения, и первый, кто полностью блокировал его силы. Причина, по которой Повелитель Грома не мог победить Саргона, заключалась в предсказании его атак. Закариас побеждал противников скоростью молнии и изменением магнитных полей. Саргон же вплоть до секунд предсказывал, куда тот ударит или сбежит, отменял действие его пламени, просто отмотав время назад. И сейчас Закариас показал нечто новое.

– Эта форма требует от меня колоссальных запасов пламени. Думаю, даже Азелин и Архитектор продержались бы минут десять. У меня от силы три, – Закариас говорил с одышкой, было видно невооруженным взглядом, что его выносливость на пределе. – Время не такое однородное, как думают все. Оно не просто идет. Его скорость разная. Если… рядом есть объект с немыслимой массой, то время начинает течь медленнее. Я собрал всю небесную сталь, сконцентрировал ее и… сделал тяжелее. Для всех, кто попадает в территорию города, время течет как обычно, за