Рассвет русского царства. Книга 11 - Тимофей Грехов

Сперва по берегу потянулись сёла с белыми домами и садами, потом корабли… десятки, сотни кораблей, больших и малых, под разными парусами, и все шли туда же, куда и они. А потом показались стены. Лёва слыхал про стены Царьграда от боярыни Любавы Ряполовской ещё в Курмыше, но слышать это одно, а видеть… Стены шли вдоль моря, башня за башней, и конца им не было.

— Свят-свят, — выдохнул за плечом Третьяк. — Это ж сколько камня…

А за стенами горой лежал сам город.

Дальше, на холме, белела новая громадина, потом Лёва узнал, что это мечеть султана Мехмеда, её, вроде как, только-только достроили.

В гавани Лёва окончательно перестал понимать на каком он свете. По мощёной набережной… — мощёной, камень к камню! — сновали носильщики, арбы, водоносы со звенящими кувшинами. Улица, по которой их повели, тоже была вымощена, и посередине шла канавка для стока. Лёва вспомнил Москву по весне, где конь чуть ли по брюхо в грязи тонет и ему стало обидно. Вот честно, обидно.

Басурмане, нехристи, а улицы у них чище, чем у православных.

Дальше, больше. Каменный мост старинной работы, по которому, сказал толмач, ещё ромеи воду в город вели, по верху, по жёлобу. Фонтаны на перекрёстках, подходи да пей, вода там была чистая. Бани каменные с круглыми куполами. Крытый торг, где под сводами можно было заблудиться и где торговали всем на свете, от персидских ковров до франкских клинков. А сколько людей было разных… турки, греки, армяне, жиды, генуэзцы, арапы чернее Нувы.

— Лёв, — тихо спросил Третьяк, когда они проходили мимо очередной мечети, — а чего ж нам попы говорили, что басурмане в дикости живут?

— А того, — так же тихо ответил Лёва, — что попы здесь не были. Ты смотри и запоминай. Мы сюда за этим и ехали.

Про себя же подумал, вот теперь понятно, почему Дмитрий семейных отправлял сюда. Этот город был словно из сказок…

Верфь стояла на берегу бухты.

На деревянных лесах, как позже узнал Лёва, это называлось стапелями, лежали галеры. А народууу… видимо не видимо и, судя по всему, каждый знал своё место.

Сулейман-бек лично привёл их на верфь и передал старшему мастеру. Сказал что-то коротко и уехал. И тут началось.

Мастера приняли русских без радости. Даже не так, их приняли, как принимают лишний груз. Старший турок оглядел всех, поморщился, и махнул рукой в сторону брёвен. Толмач перевёл: «Носить».

И они носили… день носили дубовые стволы от воды к складам. Второй день скоблили старую смолу с вытащенной на берег галеры. Эта работа была крайне грязной и вонючей. Казалось, смола въедалась в ладони так, что и песком не ототрёшь. Таскали воду, мотали канаты, выгребали стружку. Но к кораблям, к настоящей работе, где мастера гнули доски над огнём, их не подпускали и на десять шагов.

Работали до вечера, а уже в темноте трое толмачей учили их своему языку, потому как без этого было никак.

Сами понимаете, что после тяжелого дня учить что-то получалось плохо.

На третбю неделю Лёва не выдержал.

Как раз-таки Сулейман-бек приехал на верфь. Он смотрел заложенную для султана галеру. Лёва бросил бревно, и пошёл к нему через весь двор, не слушая, как орёт вслед старший мастер. Охрана Бека потянулась было к саблям, но Бек остановил их движением ладони.

— Сулейман-бек, — Лёва поклонился. Тут же рядом оказался знакомый по Москве толмач, который стал переводить. — Боярин Строганов с тобой договаривался, что нас будут учить строить корабли. Слово было дано. А мы третью неделю брёвна таскаем да смолу скоблим. Это и дома умеют. За этим не стоило море переплывать.

Толмач, побледнев, перевёл. Но Сулейман-бек не разгневался. Он посмотрел на Лёву долгим изучающим взглядом и улыбнулся.

Ответил он неспешно, и толмач переводил кусками.

— Бек говорит: скажи, Лев, сын Семёна… боярин Строганов говорил, что ты лучник, и отец твой лучник. Если бы я привёл к твоему отцу тридцать чужих юношей и сказал — учи… он бы в первый день дал им свой лучший лук?

— Нет, — подумав ответил Лёва. — Сначала бы заставил тетивы вить. И смотрел бы у кого руки откуда растут.

Бек кивнул, когда ему перевели, и продолжил.

Верфь, говорил Бек, устроена как живое тело. Корабль не начинается с киля… корабль начинается с порядка. Пока человек не знает, где лежит сухой дуб, а где сырой, где смола старая, а где свежая, кто из мастеров режет нос, а кто ставит мачту, тот на верфи всё равно что слепой. Поэтому новичок таскает брёвна…

— И ещё Бек говорит, — толмач замялся, подбирая слова, — мастера уже смотрят на вас. Все три недели наблюдают. Кто работает молча, а кто скулит. Кто глядит под ноги, а кто на корабли. Учить будут тех, на кого не жалко лет. Потому как мастеру жизни на всех не хватит, вот он и выбирает. Так что ты зря думаешь, что вас не учат. Вас уже учат и уже отбирают на кого стоит тратить время.

Лёве немного стало стыдно.

— Передай Беку, — сказал он, — что я всё понял… не дурак, был бы дурак не понял.

Толмач перевёл, и Сулейман-бек рассмеялся.

— Иди работай, лучник. Мне понравилась эта фраза, и я запомню её. И… — сделал он паузу, — могу заверить, что мастера смотрят на тебя чаще, чем на других.

Лёва поклонился и пошёл назад к брёвнам. Но теперь, проходя мимо стапелей, он смотрел. Как какой-то мастер прикладывает доску к ребру. Как двое турков гнут над паром брус, не торопясь, слушая дерево.

И всё запоминал.

Вечером старший мастер, проходя мимо, остановился, глянул на ровный ряд уложенных бревен.

— Эйи.

— «Хорошо», — тут же перевёл про себя Лёва.

Глава 19

н

Шли до Нижнего без спешки… как говорится, войско двигается со скоростью самого медленного солдата. Вот и у нас обстояло всё именно так. Пока мы находились на своей территории, смысла спешить особого не было. Но стоит нам пересечь границу Казанского ханства это изменится.

Как я уже говорил, Иван первые дни не отходил от меня. Потом пристроился к Иве, и дневной переход они осуществляли вместе.

А на четвёртый день произошла неприятная ситуация.