Крепостная для графа Шереметева - Амари Санд

Анна нахмурилась, явно не ожидая, что я начну цитировать философов.

— Судя по вашим словам, — продолжила я, набирая мощи, — вы застряли в эпохе до Вальтера. А ведь он утверждал, что достоинство человека определяется его разумом, а не гербом на карете. Дидро и вовсе полагал, что истинное величие — в пользе для отечества. Я строю больницы и дороги, графиня. А что создали вы, кроме интриг и ложных доносов в тайную канцелярию? Полагаю, Шарль Монтескье нашел бы ваше поведение прекрасным примером деспотии духа, лишенной всякого смысла.

Вокруг послышались сдавленные смешки. Дамы прикрывали рты веерами, мужчины откровенно ухмылялись. Анна стояла, багровая от ярости и совершенно не понимающая, что мне ответить. Я сильно сомневалась, что ее французский простирался дальше любовных романов, и била ее именами, которые в этом обществе считались опасными и оттого почитаемыми.

— Ты… Ты… — задыхалась она от ярости.

— Ах, да, — я иронично приподняла бровь. — Щи да каша — пища народа, на чьих плечах держится Российская империя. Если вам неприятен этот запах, возможно, стоит переехать в Париж? Там сейчас как раз неспокойно. Думаю, вам понравится.

— Довольно! — пресек нашу милую беседу Дмитрий.

Он выступил вперед, на мгновение отпуская мою руку. Граф окинул шумный зал взглядом, и голоса моментально стихли. Николай Павлович, стоящий в окружении преданных министров и офицеров, заинтересованно наблюдал за нами.

— Вот, что я вам скажу! — громко привлек к себе внимание Шереметев. — Анна Христофоровна права в одном: Татьяна была моей крепостной. И это — величайшее преступление, которое я совершил в жизни. Преступление против ее достоинства и свободы.

Дмитрий повернулся ко мне и посмотрел таким обжигающим взглядом, что я на секунду забыла, как дышать.

— Здесь и сейчас я стою не как граф Шереметев, а как мужчина, который обрел смысл жизни. И я обрел его только благодаря этой женщине.

Вызывая всеобщий вздох изумления, Дмитрий опустился на одно колено.

Неслыханно! Богатейший человек империи и потомственный дворянин стоял на коленях перед вчерашней девкой!

— Таня, — он бережно коснулся моей ладони губами. — Ты спасла мою душу, научила видеть будущее и не бояться его. Я прошу тебя стать моей женой. Прошу стать графиней Шереметевой не ради титула, а ради того, чтобы мы могли построить этот новый мир вместе. Ты — моя жизнь и величайшая любовь. Примешь ли ты меня?

В тот миг, когда я заглянула в его глаза, все остальное перестало существовать. Исчезло золото и роскошь дворца, затихли звуки возмущенной толпы и пристальное внимание императора. Сейчас передо мной был только человек, который прошел путь от деспота до созидателя.

Однако современная девчонка из двадцать первого века не могла просто так сдаться.

— А если я скажу «нет», Дмитрий Николаевич? — склонила голову набок и улыбнулась уголками губ. — Что тогда? Не отправите ли вы меня снова на конюшню за дерзость?

Зал ахнул, несколько впечатлительных дам бухнулись в обморок. Но я должна была вскрыть эту рану прямо здесь, в присутствии императорского двора.

Глава 45

Дмитрий замер. На его лице отразилась глубокая боль. Он опустил голову на мгновение, но после снова посмотрел на меня с такой нежностью и готовностью принять любой удар, что я поняла — он действительно искупил тот жестокий поступок. Тем, что публично признался в любви, наплевал на условности и не побоялся выставить свои чувства к крепостной девке на всеобщее обозрение.

— Если откажешь, — произнес он так тихо, что расслышала только я, — то останусь рядом до тех пор, пока ты не поверишь мне снова.

— Встаньте граф, — потянула его наверх, заставляя подняться. — Я согласна. Но предупреждаю: кроткой жены вы не получите. Вам придется терпеть мои реформы и в доме, и на работе.

— Согласен на все условия, любовь моя! — Дмитрий рассмеялся так открыто и счастливо, что у меня на глазах выступили слезы.

Ни разу за все это время я не видела его таким сияющим и воодушевленным. Он обнял меня за талию и притянул к себе, наплевав на приличия и протокол. И особенно на Анну, которая наблюдала за нами с выражением бешеной зависти и брезгливости на лице, а также на ее брата, в чьих глазах светился лишь холодный расчет.

— Поздравляю! — в оглушительной тишине раздались сухие хлопки.

Николай направился к нам, волнорезом рассекая толпу аристократов. Я почувствовала, как Дмитрий напрягся и крепче прижал меня к себе, готовый бороться до последнего. Император остановился в двух шагах от нас, рассматривая меня со странным выражением лица.

— Дмитрий Николаевич, вы всегда отличались оригинальностью, — произнес он добродушным тоном. — Однако Россия сегодня нуждается не в скандалах, а в тех, кто способен ее лечить.

Император выразительно посмотрел на Бенкендорфа, а затем снова на меня.

— Учитывая особые заслуги девицы Татьяны перед короной, спасение генерал-губернатора и неоспоримые успехи в обустройстве лазаретов, я нахожу возможным наградить Татьяну Степанову личным дворянством, — провозгласил он торжественно.

По залу пронесся слаженный вздох. Для студентки-историка из двадцать первого века подобные слова из уст императора звучали фантастически. С этого момента я больше не была вещью, а принадлежала самой себе.

— Благодарю, Ваше Императорское Величество, — я опустилась в глубоком реверансе. — Обещаю, что мои труды заставят Петербург позабыть о лихорадке быстрее, чем о сегодняшнем вечере.

У Николая едва заметно дрогнул уголок рта. Кажется, моя дерзость начинала его забавлять. Кивнув мне, он развернулся и ушел, давая понять, что инцидент исчерпан.

И только Анна не могла смириться с тем, что ее лишили главного оружия. Александр отвел сестру в сторону и что-то холодно ей высказывал. Она пыталась возражать брату, активно жестикулировала, но он оставался равнодушен. Вражда со