Таксист из Forbes 7 - Ник Тарасов

— У меня за стенкой дядя Коля с телевизором на громкости «весь подъезд», — сказал я. — Я в курсе даже событий, которых не было.

— Значит, сэкономим время. — Иван достал телефон, положил его на подлокотник экраном вниз и развернулся ко мне вполоборота. — Кто дал вам карту? Тогда, в такси. Мне нужно описание человека. Возраст, внешность, речь, манера держаться. Всё, что вспомните.

Аналитик внутри меня открыл папку и разложил бумаги за пару секунд. Экспертиза признала письма подлинными. Мёртвый Викторов перестал приносить прибыль, живой подорожал до небес. Живого ищут по следам, а единственный след, торчащий наружу из их тупика, — пассажир, который осенью сунул таксисту карту. Пассажир, которого я выдумал ночью, на своей кухне, за тридцать секунд, под взглядом человека, сидящего сейчас в полуметре. Меня просили нарисовать его портрет. По существу мне предстоял автопортрет с несуществующей натуры, и заказчик собирался фиксировать каждый мазок.

Прежде чем открыть рот, я поднял из памяти старую версию, слово за словом. Домодедово. Миллион. Пакет в ячейку двести семнадцать Ярославского вокзала. Карта в качестве оплаты, после блокировки уничтожить. Людей в таких беседах ловят на расхождениях между первой версией и второй, а первую я рассказывал еще тогда на кухне, под давлением, среди ночи. Что я тогда говорил о внешности? По моим прикидкам — ничего. Уже легче: чистый холст.

— Больше полугода почти прошло, — сказал я вслух. — Я за смену вижу человек двадцать. К утру они склеиваются в одного среднего пассажира с чемоданом.

— Понимаю. Поэтому пойдём медленно, по частям. — Иван вынул блокнот, бумажный, с резинкой. — Возраст.

— За сорок. — Я взял паузу, честную, рабочую. — Может, под пятьдесят. У таких мужиков возраст стёсанный, по лицу плюс-минус пятилетка.

— Рост. Он рядом с вами стоял?

— У багажника, когда пакет отдавал. Ниже меня на полголовы. Плотный, но без пуза. Такой, знаете, квадратный.

— Одежда.

— Куртка серая, без надписей. Обычная, из тех, что продаются везде и не запоминаются нигде. — Я прикрыл глаза, изображая работу памяти. — И кепка тёмная. Из-за козырька я лоб и волосы толком не разглядел.

— Удобная кепка, — заметил Иван ровно.

— Мне тоже так показалось. Правда, уже потом, задним числом.

Он записывал. Внутри его стальной ровности горело жёлтое, и от каждого моего ответа это жёлтое подрагивало, как пламя свечи, когда открывают форточку. На языке у меня играли пузырьки чужого азарта, и к ним подмешивалась медь моего собственного вранья. Врать под запись профессионалу — отдельный вид спорта, что-то вроде биатлона: бежишь и стреляешь одновременно, и дыхание сбивать нельзя. Я следил, чтобы пальцы на коленях лежали спокойно и не выстукивали ритм.

— Лицо.

— Обычное. — Я посмотрел на него и не удержался: — Вроде вашего, только старше.

Иван поднял глаза от блокнота. Подержал на мне взгляд секунды три и записал что-то короткое. Что характерно, без обид. Жёлтое пламя при этом качнулось почти весело.

— Как он вас вообще нашёл? Заказ через приложение шёл?

— Мимо приложения. Подошёл на стоянке, спросил, свободен ли. Я собирался домой порожняком, а он озвучил сумму. За такую сумму я был свободен, занят и женат одновременно.

— Число и время суток помните?

— Число у вас в выгрузке из парка есть, я в тот день из Домодедово порожняком уходил. — Я развёл руками. — А время вечернее было. Фонари уже горели, это помню, потому что под фонарём карту разглядывал.

— Он один был?

— Один. По крайней мере, рядом никто не топтался. Хвоста за ним я не видел, но я и не смотрел, если честно. Мне тогда было чем заняться.

— Запахи. Парфюм, табак?

— Табаком не пахло точно, у меня на курящих нюх, потом полсмены салон проветривай. Парфюм если и был, то скромный. — Я усмехнулся. — Вы вот сейчас дороже пахнете.

— Спасибо, — сказал Иван без улыбки и записал что-то. Что именно, уточнять я поостерёгся.

— Пакет опишите.

— Свёрток размером с коробку конфет. Серый скотч, углы ровные, мотал аккуратный человек. Лёгкий совсем, грамм триста. Я его в ячейку положил и забыл, мне за доставку платили, а любопытство в тариф не входило.

— Вскрыть не тянуло?

— Тянуло, — признался я. — Потом я прикинул: миллион мне платят в том числе за то, чтобы не тянуло. Дорогое любопытство я себе тогда позволить не мог.

— Почему в полицию не пошли? Когда карту заблокировали и стало ясно, что история мутная.

— С чем идти? — Я повернулся к нему. — Мужик заплатил, я отработал. Заявление писать: «Прошу разобраться, мне дали миллион»? Меня бы в отделении на сувениры разобрали.

— Руки его видели? Когда карту передавал.

— Видел. — Тут подошла очередь первой заготовки, и я выдал её с правильной задержкой, будто вытаскивал из ила. — Руки ухоженные, без колец. А вот часы зацепили. Часы дорогие, стекло с синевой отдаёт, а ремешок к ним потёртый, чуть не до бахромы. Я ещё подумал: часы как квартира стоят, а ремешок как у моего военрука.

— Почему решили, что дорогие?

— Я таксист, Иван. Насмотренность профессиональная. По часам и по ботинкам пассажира я заранее знаю, что мне светит: чаевые или лекция про то, что раньше всё было дешевле.

— Логично. — Пометка в блокноте. — Речь.

— Тихая. Московская, без акцента. Фразы короткие, как будто он привык диктовать номера по телефону, с паузами.

— Дословно что-нибудь помните?

Вторая заготовка лежала наготове, и я потянул время подольше. Поморщил лоб, поводил глазами по потолку салона.

— Одну фразу помню, потому что она странная. Про ячейку он сказал: «Положите в депозит». Я ещё удивился: банкир, что ли. Кто вообще вокзальную ячейку депозитом называет?

Ручка Ивана остановилась. На полсекунды, не больше, но я эту паузу почувствовал кожей. Он попросил повторить дословно и записал фразу в кавычках, я видел, как дрогнули кавычки на бумаге. Жёлтое внутри стали вспыхнуло так, что у меня во рту стало сладко, до шампанских пузырьков. Слово легло в лунку. Какую лунку — об этом я собирался подумать позже, на безопасном расстоянии от этого блокнота.

— Когда он сел к вам на заднее сиденье, — начал Иван, глядя в записи, — пакет он держал при себе?

— Вперёд он сел, — сказал я. — Назад он пакет положил. Аккуратно так, будто там хрусталь.

Иван кивнул, почти незаметно. Проверку я, судя по всему, прошёл: заднее сиденье он придумал только что, для сверки. Сталь его фона мигнула и выровнялась.

— Почему согласились? Незнакомый человек, мутный заказ.

— Миллион, — сказал я просто. — У меня долгов тогда было на полтора. Я бы за миллион слона