Помещица - Алёна Цветкова

Потом, когда Сашу унесли, а Алёшу увели, Груня заглянула в карету. Увидев, что я всё ещё сижу на скамейке, она, забыв про приличия, заявила:

— И долго вы собираетесь сидеть в карете, Лариса Дмитриевна? Если вам так опостылел деревенский воздух, то вы могли бы остаться в Москве. Теперь-то вас никто не упек бы в дом скорби…

— Я тоже рада тебя видеть, — искренне улыбнулась я. Соскучилась по своей Груне, которая иногда была совершенно невыносимой.

— Так вылезайте! — фыркнула Груня и добавила: — Чего ждёте?!

И вдруг я поняла: за нарочитой грубостью Груня скрывала свой страх. Она была рада видеть меня, рада, что я вернулась. Но не знала, что ждёт её теперь, когда мой отец больше не защищает её присутствие здесь. Я в любой момент могу сказать ей, чтобы она убиралась на все четыре стороны. А если вспомнить наши постоянные ссоры и разногласия, то именно этого она и должна ждать. Вот только я давно поняла, что она нужна мне. Что Груня стала мне близкой подругой — не сиделкой, не нянькой, а именно подругой. Той, к которой я побегу со своими проблемами в первую очередь.

— Груня, — я улыбнулась ещё шире, — ты не представляешь, как я соскучилась…

— Так чего сидите тогда? — буркнула она, пряча эмоции за грубостью. Но я-то слышала, как дрожал её голос.

— Не могу встать… Ноги затекли.

Я так боялась пошевелиться, пока Саша лежала на моих коленях, что теперь, после того как Алёша унёс её, по ногам, начиная от середины бедра, катались злые и жестокие ёжики с острыми иголками. Кололи так, что хотелось завыть в голос от боли.

Груня на миг замерла, а потом тяжело вздохнула и полезла в карету.

— Ох, горюшко вы моё, Лариса Дмитриевна… Ну чисто дитя малое, — она помогла мне встать и спуститься вниз. Мои затекшие ноги подламывались, и я почти висела на её плече. — Ну что, домой? Или, может, хотите посмотреть, что мы тут без вас нахозяйничали?

— Хочу, — вырвалось у меня быстрее, чем я успела подумать, что в такой темноте всё равно много не увидишь.

— Ну ладно уж… Так уж и быть… Покажу вам тут всё, — тяжело вздохнула Груня, будто я заставила её делать что-то невыносимое. Но мы обе знали: она притворяется. Она хочет показать мне результат своего труда не меньше, чем я хочу его увидеть.

А посмотреть было на что…

Во-первых, козлятник был полностью закончен. Внутри пахло свежим деревом и сеном. В каждой стайке были прикручены кормушка и поилка. Изначально я планировала сделать одну большую кормушку, которая тянулась бы от начала до конца, как на современных фермах. Однако потом передумала: чтобы строить современные фермы, нужны современные машины. А если зерно всё равно насыпают ведром, то какая разница, куда сыпать, в одну общую кормушку или каждой козе в отдельности? Никакой. И с водой так же: если всё равно воду носят ведром, а не привозят цистерной, то какая разница, вылить всё в одну ёмкость, а потом следить, чтобы ни одна коза не осталась без воды, или просто дать по ведру воды каждой? Вот и я решила, что никакой. Зато так я буду уверена, что каждая коза получила причитающийся ей корм и воду, а не так, чтобы прожорливые соседки сожрали больше других.

Во-вторых, между одним из непарадных входов в наш дом-дворец и хоздвором была отсыпана самая настоящая дорога. Я даже не сразу поняла, что дошла до козлятника и вернулась в простых дорожных туфлях и даже не замочила ноги. На самом деле Груня с мужиками сделали гораздо больше: они отсыпали толстым слоем крупной гальки весь хоздвор, и теперь даже в самый сильный дождь там можно было ходить, не замочив ноги. Для слива дождевой воды предусмотрели специальные канавы, которые закрыли деревянными мостками.

Ну и, в-третьих, уже расчистили от вездесущих кустов строительную площадку под сыроварню. Осталось только выкорчевать пеньки, но надо было дождаться, когда земля чуть просохнет. Иначе лошадь тонула в грязи быстрее, чем разветвлённые корни сдавались и переставали цепляться за землю.

— Груня! Это невероятно! Когда же вы всё успели?! — восхищённо выпалила я, когда мы вернулись. Боль отпустила, и я уже шла сама.

— Это не я, — улыбнулась Груня. — Ну или не совсем я… Это вы.

Я рассмеялась:

— Меня здесь даже не было. Как я могла это сделать?! Нет, это вы… Вы и наши ребята. Надо завтра всем выдать премию по рублю! Они заслужили!

— Вот об этом я и говорила, — качнула головой Груня. — Вы им по-настоящему благодарны. И не просто благодарны, но и готовы платить мужикам за их старания.

— Ой, да ладно, — махнула я рукой, — это не достижение, это норма. Ведь их старания для моего блага. Чем лучше они работают, тем больше у меня шансов получить то, что хочу.

— И это вы ещё не видели поля, — рассмеялась Груня. — Ваши арендаторы уже всё расчистили и подготовили к севу. Ворчат только, что, мол, барышня задерживается. Уже скоро пахать надо, а ни лошадей, ни плугов, ни семян. Уж подумывали сами в город ехать. Еле уговорила подождать.

— Значит, прямо завтра надо поехать в Саратов: купить лошадей для пахоты, плуги там всякие и семена… Ты со мной? — вскинулась я.

Груня кивнула. А я добавила немного не впопад:

— Нам с тобой всё равно надо обсудить будущее… Мой отец больше не платит тебе за работу сиделки… Да ты и не сиделка уже вовсе… И вообще, я хочу, чтобы ты осталась. Не знаю… В качестве компаньонки… Экономки… Кого угодно. Думаю, мы договоримся.

— Я тоже хочу остаться, Лариса Дмитриевна, — прошептала Груня и отвернулась.

Я сделала шаг к ней и обняла.

Мы так и стояли у крыльца непарадного входа в дом и обнимались, признавая, что за это время стали очень близкими друзьями. Хотя в первые дни нашего знакомства она считала меня сумасшедшей, а я её ненавидела.

ГЛАВА 55

Утром я надавала кучу наставлений младшим, главным из которых было — не ходить на Волгу. Сейчас половодье: уровень реки сильно поднялся. Хотя с нашей высокой стороны она не вышла из берегов, вода запросто может подмыть грунт, и часть берега в любой момент обвалится.