Фантастика 2026-40 - Вячеслав Киселев

I am stretched on your grave

And I’ll lie here forever

If your hands were in mine

I’d be sure they would not sever

My apple tree, my brightness

It’s time we were together

For I smell of the earth

And I’m worn by the weather [87].

В конце песни её голос чуть срывается, а пальцы хватаются за краешек стола. Николай поднимается, накрывая ладонью чуть дрожащие тёплые руки.

Она всё ещё пахнет лимоном и прохладой воды. На её губах терпкий вкус виски, чуть горьковатый, смешанный с послевкусием сиропа.

Он не настаивает, но лишь ведёт за собой, высвобождая из тесной футболки, вычерчивая следами поцелуев дорожки от шеи к груди, рисуя пальцами изгибы её тела.

Лиза в нетерпении скидывает с него рубашку, замирая на мгновение от вида шрамов и отметин теней на его груди и животе. Аккуратно касается кончиками пальцев тугих бинтов на руках.

– Их… так много. – Она поднимает на него растерянный взгляд.

– Ерунда.

Николай притягивает её к себе, не давая времени на сомнения или сочувствие. Резко подхватывает и усаживает на стол, кажется, опрокидывает несколько стаканов и чашек. Она обхватывает его ногами, явно прося о большем, её кожа покрывается мурашками, когда он проводит по позвоночнику и ниже, вдоль ремня узких джинсов. Мелькает мысль, что Сюзанна вряд ли простит сломанный стол. Николай отстраняется и тянет за собой.

В гостиной ещё пахнет горьковато-пряными травами и тонким дымом. Одежда летит на пол вместе с бельём, и оба замирают друг напротив друга, изучая. Под драными джинсами и футболкой скрыто тонкое тело, соблазнительные груди, в одном соске блестит капелька пирсинга, которой так и хочется коснуться языком. А эти бёдра!

Николай легонько толкает Лизу на диван и скользит следом. Проводит кончиками пальцев от ключицы к животу, очерчивает языком ореолы сосков, дразнит, чередуя нежность и настойчивость. Едва уловимыми касаниями ласкает бёдра и тут же прикусывает мочку уха. С его пальцев невольно срываются искры, слегка обжигая и сбивая дыхание.

Доводит предвкушение до жгучего желания, до того, что она обхватывает его ногами, а пальцы цепляются за спину.

Теперь уже Лиза толкает его в плечи, и он позволяет сесть сверху. Пока. Она наклоняется, соски касаются груди, и Николай стискивает ладонями талию, пока отвечает на долгий поцелуй со вкусом той печали, что звучала в песне.

Желание нестерпимо, и, насколько Николай разбирается в женщинах, у обоих: дыхание учащается, а ласки становятся настойчивее, требовательнее. Как же упоителен этот восторг от близости, как приятно отдаваться этой лихорадке страсти!

Лиза чуть приподнимается, но Николай перехватывает её бёдра и резко опрокидывает на диван: нет уж, ведёт здесь он. Ему кажется, Лиза улыбается, но он очередным поцелуем стирает эту улыбку жаждой ласк её языка. Интересно, а как бы ощущались эти прикосновения на члене… он обрывает мысль. Не сейчас.

Николай резко раздвигает бёдра, но входит медленно и осторожно, и с её губ срывается густой стон.

Она как бурлящая вода.

И ничто сейчас не имеет значения, кроме сбивчивого дыхания, одного на двоих, переплетения объятий и терпкой истомы. Кроме движения тел и требовательных поцелуев, кроме этого мига соития, кроме того, как податлива она в его руках и как легко отзывается на каждое прикосновение. Николай доводит её до бездны, и под сбивчивые крики и стоны сам падает во тьму наслаждения.

Он утыкается ей в шею, тяжело дыша и ощущая, как между лопаток скатывается пот. Перекатывается на спину, упираясь взглядом в почти ненавистный потолок. Сердце ещё бешено колотится. Лиза, вдруг притихшая и, судя по ленивым движениям пальцев, разомлевшая, сворачивается под боком и легонько целует в плечо.

У них обоих нет слов. Только тихий шорох дождя по окнам.

* * *

Кирилл в третий раз проверяет печать на месте, куда поехал Саша. В тёмном проулке с трудом что-то можно разглядеть: фонари горят неровно, поэтому Кирилл водит пламенем на ладони из стороны в сторону.

За домами шумит Садовое кольцо, неугомонное что днём, что ночью, с гудками автомобилей и визгом шин по мокрому асфальту.

Печать ведёт в преддверье. Следов Саши нет.

– Можно с тобой?

Кирилл оборачивается на голос Кристины.

Конечно, сначала они заехали к нему домой и провели там пару часов, и даже огонь её не особо тревожил, а после этого Кирилл по просьбе Николая забрал вещи из его квартиры. Уже подъезжая к центру, Кирилл сказал, что хочет ещё раз взглянуть на место, где пропал Саша. Кристина согласилась.

Теперь она терпеливо наблюдает за его метаниями. Кирилл качает головой:

– Я же говорил, мир теней опасен.

– Опаснее, чем огонь сухри? Или чем твоя тень? – Кристина подходит ближе, уверенно сжимая его ладонь, привстаёт на цыпочки и шепчет: – Ты никак не поверишь, что мне действительно не страшно?

Чем дальше, тем чаще Кристина оказывается рядом. Скопление случайностей, совпадение траекторий событий. Год жизни с тенью его слишком сильно изменил.

Заклинание держало тень на поводке, не давая захватить тело и разум, но вот её сила, разрушающая, злая, агрессивная, корёжила порой всё вокруг. В первые дни Кирилл даже засыпать опасался, не уверенный, что во сне она не вырвется наружу и не убьёт кого-нибудь ради насыщения.

Первые полгода были самыми тяжёлыми. Кажется, тогда ремонт дома пришлось делать несколько раз. В итоге Кирилл оборудовал гостиную под индустриальный лофт, добавил кирпича и металла, а из дерева оставил только пустые ящики из-под виски.

Ему ещё казалось, что однажды всё наладится. Пока в клубе Сары тень едва не взяла над ним верх. И хуже всего было видеть страх – не в глазах гостей, но в глазах самой Сары. Страх, что он может сделать с ними всеми, если не сдержит тень.

И видеть теперь доверие, ощущать его в крепко сжатой ладони Кристины, в её прямом взгляде, кажется тем, к чему стоит привыкнуть.

– Хорошо. Только запомни одно правило: слушаться любой моей команды. Ни секунды не колеблясь.

– Надеюсь, это относится только к миру теней.

Кирилл видит её осторожную улыбку. Всполохи огня отражаются в перламутровых серёжках-полумесяцах, скользят отсветами по пышным слоям юбки, сейчас примятых дождём.

Тень рвёт изнутри, требуя войти на порог родного мира. Досадливое ощущение в рёбрах, к которому он почти привык.

Коридор к миру теней встречает мягким сумраком и дымным, чуть таинственным запахом. Здесь сейчас даже светлее, чем в проулке за спиной. Все звуки приглушены. Вокруг те же дома, улица, фонарные столбы, только вычерченные,