Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

— Есть и такие, — ответил я, — но если смотреть вглубь, то ведь про непопулярных личностей и персонажей анекдотов не слагают. А про Василия Ивановича, Штирлица, чукчей и про вас слагают, причем сотнями.

— В хорошую компанию я попал, — усмехнулся Брежнев, — Штирлиц, чукчи и я. Ну ладно, хватит про анекдоты — расскажи лучше про себя, давно я не беседовал с людьми из народа.

— Это пожалуйста, — не стал упираться я, — мне 22 года, только что закончил политехнический институт, работаю а Институте прикладных проблем в Нижнереченске…

— Аааа, это куда мы этого неуемного академика сослали, — припомнил он, — вместе с его стервозной бабой.

— Точно, где-то у нас они оба живут, — подтвердил я и продолжил о себе, — так вот, семья у меня неполная, отец умер, когда мне 3 года было…

— От чего? — поинтересовался Ильич.

— Говорили, что простудился на учениях, он у меня военным был, да так и не вылечился… — кратенько высказался я, — так что живу с матерью, она учительница. Вкратце вроде все… как говорят в армии — «доклад закончил».

— Сколько ты там получаешь в этом своем институте? — задал такой неожиданный вопрос Брежнев.

— Ставка 130 рублей, плюс разные надбавки плюс вредность 15 % — итого на руки около двухсот выходит. Жить можно.

— А с квартирным вопросом у тебя все хорошо? — продолжил он бомбить меня бытовухой.

— Сейчас мы с мамой живем в однушке… сталинка, потолки высокие, кухня огромная. Пока хватает, но когда женюсь, наверно надо будет что-то предпринимать…

— А откуда у тебя эти способности взялись? — перешел он к более предметным вещам.

— А вам разве не рассказывали? — удивился я, — ну тогда могу ввести в курс дела — у нас в институте есть такой стенд под условным названием «Крот»…

— Крот? — удивился Брежнев, — это который под землей норы роет?

— Да, он самый… почему его так назвали, не знаю, возможно потому что тоже под землей, метров на десять ниже уровня улицы.

— Продолжай, — подогнал он меня.

— Так вот — я был одним из участников экспериментальной программы по этой теме. И вот в один прекрасный день, когда сидел и паял какой-то модуль, что-то на этом «Кроте» пошло не так… сигнализация завыла, лампочки замигали. Нас всех заперли в своих лабораториях и выпустили только через час-полтора. А на следующий день я и обнаружил у себя необычные возможности…

— И как ты это обнаружил?

— Монеты стали к рукам прилипать. А потом мать вылечил, как меня заверил хирург из 40-й больницы.

— От чего ты ее вылечил?

— От онкологии, Леонид… то есть дядя Леня, от нее, родимой. А потом пошло-поехало…

— Интересная история, — задумался Ильич, — а не боишься, что эти способности как пришли к тебе, так и обратно утекут?

— Боюсь, дядя Леня, — честно признался я, — но если смотреть на вещи шире, то ничего ведь страшного со мной не случится, верно? Вернусь в свой родной ИППАН и буду паять модули для научных исследований.

— Ты вот что… — перешел он в сидячее положение, — пока у тебя эти способности на месте, давай-ка полечи меня от чего-нибудь.

И тут мне в голову пришла неожиданная мысль.

— А давайте я вам речь поправлю, Леонид… то есть дядя Леня — вы же государственный человек, речи произносите каждую неделю, совсем же не дело так невнятно бормотать при этом…

— Это застарелая болячка, — признался он, — ну если сможешь, то займись, я не против…

Я с трудом, но припомнил основные версии, почему Ильич так сильно шепелявил и путался в словах. Их, кажется, штук пять было. Главная — это хреновые протезы, которые мало того, что мешали языку, так еще и постоянно норовили слететь. Инсульт, как причину этого затруднения, категорически опроверг тот же Чазов — не было у Брежнева никаких инсультов, один только инфаркт еще в 50-х годах. Далее по убыванию шло ранение в челюсть во времена Малой Земли (очень маловероятная причина), воспаление слизистой из-за чрезмерного курения, излишнее потребление седативных средств и пародонтоз, который генсек так и не удосужился вылечить за все время своего генсекства. Ну что же, сказал я сам себе, назвался груздем — не говори допустим. Для начала диагноз поставим…

— Повернитесь боком, пожалуйста, — попросил я его.

— Так? — он сделал пол-оборота к окну.

— Нормально, — ответил я, — не шевелитесь примерно с полминуты.

Через положенные полминуты я разрешил ему сесть прямо и начал допрос:

— Так когда, говорите, это затруднение возникло?

— Ты знаешь, — задумался он, — лет 10 назад наверно… при Никите у меня все хорошо с речью было и потом на 23 и 24 съездах я доклады спокойно делал… значит после 71-го года.

— Тогда мы так и запишем, — задумался я, — а зубные протезы вам когда поставили?

— Не помню точно… — даже немного растерялся Брежнев, — самые первые еще в 60-х… а самые последние года три назад.

— Я краем уха слышал, что для исправления этого дела даже привлекали Давиташвили, — всплыл такой факт у меня в мозгу.

— Это Джуну что ли? Да, приходила она пару раз, но никаких улучшений после этого не последовало.

— Ладно, — вздохнул я, — попытка, как говорил Лаврентий Палыч, это еще не пытка — попытаюсь сделать что-нибудь чуть лучше Джуны. Ложитесь на спину, дядя Лёня…

Тут в дверь заглянула встревоженная Галина, но Ильич только махнул ей рукой — скройся, мол, тут все идет по плану. Она и исчезла опять. А я сел на стул и снова пораскинул мозгами… а, была — не была, пойдем для начала по пути наименьшего сопротивления, бритву Оккама у нас пока никто не отменял.

* * *

Через десять минут я закончил процедуру, сказал Ильичу, чтоб расслабился, но сигарету по его просьбе не дал.

— Отвыкайте, дядя Леня, — строго ответил я ему, — вредная это привычка… и глупая. Леденец не пробовали сосать? Вроде помогает в таких случаях…

Тут я заверил, что повторю процедуру завтра или послезавтра, а он ответил, что завтра переезжает на ближнюю дачу в Заречье… ну как-нибудь договоримся, добавил Ильич. Тут уже твердой походкой вошла Галина вместе с дежурной медсестрой, она и заявила, что папе надо отдохнуть. Я намек понял и откланялся.

— Подожди, — нагнала меня Галя в прихожей, — вот тебе подарочек от меня лично.

И сунула мне в руки картонный прямоугольник, на котором синим цветом было крупно написано «Секция № 200».

— Знаешь, что это? — спросила она.

— Слышал, — буркнул я, — в ГУМе на первом этаже, если не ошибаюсь.

— Не ошибаешься, — ухмыльнулась она, — пропуск на двух человек, но одноразовый.

— Там ведь надо бы финансы приличные иметь, чтобы впустую заход не получился, — сказал я.

— Не беда, — махнула рукой она, — я позвоню — все покупки на мое имя