"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

– Лорд Марло…

Приятный голос Гереона остановил меня на полпути. Я развернулся и увидел, что инквизитор протягивает руку.

– ваш терминал, если позволите.

Ответив ему улыбкой, я отстегнул кожаный ремешок и без возражений вложил устройство в руку инквизитора. Подойдя к стене, я сбросил шинель и накинул на крючок.

Требовал ли того протокол, или инквизитор догадался, что я собирался активировать диктофон, чтобы записать нашу беседу?

Какая разница.

Не выдавая волнения, я снял пояс, тяжелый под весом меча, пистолета, ташки и генератора щита, и тоже прицепил на крючок. Задержавшись у чаши Джинан, я снял кольца, опасаясь, что одно из них напомнит инквизитору о существовании Валки. Я многое бы отдал за то, чтобы ей можно было оказаться рядом и увидеть, услышать и запомнить все с доподлинной точностью.

– У вас уютная каюта, милорд, – заметил инквизитор. – Я вижу, что мы разделяем любовь к словесному творчеству.

Я догадался, что он говорит об опоясывавших всю гостиную верхних полках, набитых старыми книгами, кинопленками и кристаллами данных – яркими сферами вроде той, что я отдал Бандиту. Чтобы собраться с мыслями и эмоциями, я немного помешкал у стола, взявшись за него руками.

– Ваше преподобие, я могу сесть? – подал голос сэр Фридрих, выбрав для этого донельзя удачный момент.

– Как вам будет угодно, сэр, – ответил Гереон.

Пока мужчины не смотрели на меня, я нажал на сучок на краю стола, включив комнатный звукозаписыватель. Они могли отобрать мой терминал, но им следовало вообще вытащить меня из дому.

Повернувшись, я увидел, что сэр Фридрих расположился за узким концом стола в любимом кресле Валки и Лориана и, повозившись со своим терминалом, поставил рядом складную треногу. К моему удивлению, он плюхнул на стол кипу отпечатанных и исписанных от руки бумаг, которую аккуратно сложил на краю.

По команде Гереона я вернулся на диван и уставился на инквизитора, пока катары возились с оборудованием.

– Милорд, вас прежде подвергали стязанию?

– Нет, – ответил я и невольно добавил: – Но я видел, как ваши люди допрашивали Бледных.

Гереон покачал головой:

– Стязание существенно отличается от стандартной процедуры допроса.

Катары открыли чемоданчик, и я увидел монитор и какие-то мелкие инструменты в поролоне. Я узнал электродную ленту и катушку проводов. Над устройством появились голограммы для отслеживания пульса, нервной проводимости кожи и всевозможных неизвестных мне мозговых реакций. Мне мигом вспомнились все жуткие истории и байки о Капелле, щедро сдобренные воспоминаниями о пытках Уванари и ледяной, механической четкости допрашивающего.

– Целью опроса является установить, действуете ли вы под влиянием деймона, – начал объяснять Гереон. – В данный момент вы ни в чем не обвиняетесь.

Инквизитор окинул комнату взглядом, словно ожидая обнаружить в углу останки какой-нибудь машины, и спросил:

– Прежде чем мы начнем, не хотите ли вы в чем-либо покаяться?

Я поднял левую руку. Скрывать было нечего.

– В этой руке до плеча искусственные кости, но никакой электроники.

Гереон неприязненно скривил губы.

– Это нам известно, – ответил он. – Углеводородное волокно. Миллиметровые волны дворцовых сканеров это обнаружили, и соответствующие отметки были сделаны в медицинских документах разведывательной службы.

Не прекращая говорить, он принес из столовой вращающийся стул и, пройдя по тавросианскому ковру, поставил передо мной с добродушной улыбкой.

– Но ваша откровенность делает вам честь. Хотите узнать, для чего нужны наши устройства? – Он обвел рукой принесенные катарами приборы.

– Что-что?

– Согласно протоколу, – ответил он, – нам положено объяснить все, что с вами будут делать.

Один катар наклонился и прикрепил беспроводные электроды мне на лоб, шею и, расстегнув камзол, на грудь.

Не услышав от меня ответа, инквизитор продолжил:

– Сейчас я задам вам несколько контрольных вопросов. Вы должны отвечать только «да» или «нет». Понятно?

– Да.

Не сводя с меня глаз, он щелкнул переключателями на пульте.

– Вы сейчас сидите?

– Да.

– Мы на борту звездолета?

– Да.

– Вас зовут Адриан Анаксандр Марло?

– Да.

– Вы родились на Делосе, в префектуре Мейдуа?

– Да.

– В шестнадцать тысяч сто девятнадцатом году по имперскому звездному летосчислению?

– Нет.

– В шестнадцать тысяч сто семнадцатом году ИЗЛ?

– Да.

– Хорошо, – заключил Гереон.

Он внимательно следил за своей аппаратурой, голограммами, которые фиксировали мою мозговую активность, пульс и сокращение зрачков. Рядом сэр Фридрих делал пометки на бумаге. Подобные вопросы я выслушивал еще несколько минут. Гереон был вежлив и следовал сценарию с точностью, которой позавидовал бы любой бюрократ.

Наконец инквизитор остановился и что-то отметил на голографической панели под крышкой чемоданчика.

– Хорошо, – повторил он. – Можно переходить к основному тесту.

– Могу я задать процессуальный вопрос? – впервые перебил я инквизитора.

Тот жестом дал разрешение, а сам развернул какую-то трубку и поднес к моей груди.

Не зацикливаясь на этом, я спросил:

– Вы измеряете пульс, снимаете энцефалограмму и так далее. Насколько мне известно, эти методы были признаны неэффективными для определения правды или лжи.

Инквизитор достал из поролона круглый пластырь и зажал пальцами.

– Это так. Но нас не интересуют ваши слова, милорд. Только поведение вашего тела. Ваши сознательные умозаключения, независимо от их правдивости, не являются уликами. Мы допрашиваем ваше тело, а оно лгать не может. Пожалуйста, наклонитесь.

Я повиновался, и Гереон приклеил пластырь мне на шею напротив электрода.

– Вы почувствуете небольшое давление.

Секунду спустя я почувствовал укол.

– Что это?

– Адреналин.

Мне мигом стало тесно в груди, я ощутил, как сжались сосуды, когда кровь усиленно хлынула в конечности. Глаза полезли из орбит.

– Зачем?

– Чтобы расчистить путь. – Гереон с улыбкой снял пластырь.

Я смутно осознал, как по шее на водонепроницаемый воротник потекла теплая струйка крови, и схватился за место укола.

– Сейчас остановится. Помимо гормона, вам был вколот коагулянт, – пояснил он.

Мое сердце колотилось о ребра, как будто о прутья клетки.

– В этой части исследования я покажу вам серию изображений. Вы должны описать их в пяти словах, не более, и как можно быстрее. Понятно? – спросил инквизитор.

Я перевел взгляд с Гереона на Оберлина и обратно. Молчаливый рыцарь не выражал никаких эмоций, взирал на меня без соучастия.

– Да, – произнес я.

Под действием гормонов в крови мой голос стал хриплым, сдавленным.

Передо мной появилась голографическая панель с изображением моего собственного лица: худого, с орлиным носом и копной черных волос.

– Это я, – ответил я, не убирая руки с шеи.

Картинка мигнула и сменилась на изображение семьи – мужчины, женщины и детей, стоящих у небольшого сельского домика.

– Плебеи, – ответил я и добавил: – Семья.

Щелк! На изображении было морское судно под зелеными небесами.

– Корабль.

Щелк!