"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

— И в деревне можно честным трудом прожить, - рассудила Марфа Ефимовна.

— Не сдюжу я на крестьянской работе, - всхлипнула Татьяна. – Спроси свою хозяюшку, может, собачку возьмет, чтоб Гаврилу барыня не бранила. Надоела твоя псина, кричит, утопи или удави, чтобы с глаз долой. А я так разумею, Гаврила только ради меня все нападки терпит, иначе давно бы ушел. А собачка веселая, Мушкой кличут. Только нельзя оставить никак. А Гаврилу я знаю, утопит ведь и сам сойдет со двора.

— Вольному воля! – рассеянно кивнула Марфа Ефимовна.

Татьяна прислонилась к дверному косяку, сжала на худой груди красные натруженные руки.

— А я-то как же останусь? Кто еще приголубит, леденца сахарного сунет тайком или одарит лентой… Я ведь чую, ласковый он мужик, хоть и немой. А уж ты про собачку не позабудь, Марфа Ефимовна, вдруг согласится твоя хозяйка.

Так появилась у нас во дворе конура, а в ней маленький бойкий сторож Мушка. Пару ночей она тосковала на новом месте, потом привязалась с Архипу и скоро стала есть у него с руки, позволяла гладить и вычесывать шерсть.

Но этим дело не кончилось, а напротив, получило большие последствия. Я решила поучаствовать в судьбе одинокой прачки и отправила к вредной барыне господина Самарского на переговоры. Роль свою он выполнил блестяще. Убедил старуху, что я довольна работой Татьяны (стирка и глажка тонкого белья) и желаю ее себе эксклюзивно заполучить. «Извольте документ предоставить и все такое…»

Бабуля оказалась кремень, но Самарский тоже не сдавался. Через неделю его визитов, Татьяне выдали паспорт, уговорили остаться с повышением платы, неволить с замужеством перестали.

Я хотела наградить Самарского за хлопоты, но он в первый раз отказался брать у меня деньги, гордо вскинул голову и заявил:

— Ах, Алена Дмитриевна! Если б вы знали, какое дивное знакомство я приобрел через ваше заданьице! В случае успеха, не вы мне – я вам хорошо приплачу.

— Алексей Павлович, уж не намерены ли вы приударить за пожилой дамой? – театрально ужаснулась я.

Он самодовольно хихикнул в ответ.

— Старушенция с гонором, конечно, но курит добрый табачок и любит сказки бесстыдные. Я так полагаю, недолго ей свет коптить, богатства сверх меры, может, и меня в завещание впишет.

— Не поседеть бы вам раньше от пустых забот! – заметила я.

Самарский вальяжно закинул нога на ногу, покачивая кончиком лакированной туфли с протертой подошвой.

— Никогда от любовных баталий не бегал, а если между пальбой коньяк хороший подают, так отчего бы не потрясти забралом.

И тут же метнул свое длинное нескладное тело на мой диван.

— А какой занятный альбомчик встретился мне вчера на Ходынке! Студент столичный так обнищал, что взялся продавать свои книги, а при них рисунки с видами града Петрова на Неве. Обещал сегодня и московские пейзажи принести, да видно совсем занемог.

— Он сам рисует?

— В Академии художеств учился, но средства кончились. Меценат перестал высылать из провинции, пришлось бросить.

Я посмотрела тетрадку с черно-белыми набросками городских улиц, памятников и площадей. Всколыхнулась душа.

— Алексей Петрович, а как можно побыстрее из Москвы в Петербург добраться? Поезда ходят?

— А как же! Николаевская железная дорога двадцать лет назад проложена. Первым классом рублей девятнадцать билет станет, вторым – дешевле…

— А времени… времени сколько займет маршрут? – загорелась я.

Самарский задумался, собрал гармошкой высокий бледный лоб.

— Полагаю, за день можно успеть. Желаете совершить вояж?

— Пока строю планы. Но как бы мне студента-художника повидать? Найдите его, Алексей Петрович. Может, человек из последних сил рисовал. Надо помочь.

— Ваше слово – приказ! Хоть рыбку золотую со дна морского…

— А про дедушку Егора ничего не слыхать? – перебила я.

У Самарского была целая сеть осведомителей разных сословий и возрастов. Я очень надеялась отыскать след пропавшего родича, но при всем старании порадовать меня сыщики не могли.

— Зато слух прошел несколько нескромный для вашего уха. Надо ли вас тревожить, Алена Дмитриевна? – хитро прищурился Самарский.

— Валяйте! Чего уж там… - разрешила я.

А сама думаю, наверно, опять против Перекатова будет козни строить. Ан нет!

— За рекой в лавках болтают, будто вы, Алена Дмитриевна, мальчика в сапожной мастерской навещаете.

— Так-так… - насторожилась я.

— Так вот, - радостно заявил Самарский, - будто этот мальчик есть ваш незаконнорожденный сынок. В юности прижили от знатного человека и бросили, а теперь получили большие средства на содержание и вспомнили старый грех.

— Все-то у вас о грехах да старых долгах… - небрежно буркнула я. – У кого что болит, короче. А на каждый роток не накинешь платок. Ладно. Разберемся.

Я хоть и улыбалась беспечно, мол, не возьмешь голыми руками и досужими слухами, а новость меня зацепила. На другое же утро покатила я в сапожную мастерскую и потребовала, чтобы ко мне Данечку привели.

А как увидела у него распухшее ухо да заплаканные глаза, без лишних слов выложила на обшарпанный верстак горстку серебряных монет и велела выдать личные пожитки ребенка. Так и увезла своего «сыночка» с тощеньким узелком.

Дома велела Марфе Ефимовне нагреть воды и приготовить корыто. Как начали Даню мыть, обе чуть не ревели – кожа да кости, волосенки завшивлены, на затылке вовсе выдран клок.

— Это мне, тетенька, Игнат Филлипыч встряску на воздусях устроил. За волосья сзади поднял, а потом как шваркнул рукой по заду, так я повалился на пол и обмер.

— За что же, Данечка? – выдохнула я.

— Самовар уронил да угли рассыпал. Ух и