Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

Елизавета изумленно переглянулись. А когда в дверь, выбив щеколду, буквально влетело блондинистое создание в помятом длиннополом бежевом платье, синхронно пожали плечами.

Следом за девушкой пролез и охранник, оглядевший помещение и тут же нашедший глазами взгляды коллег.

— У нее в паспорте штамп. Паспорт настоящий, — чуть виновато пожал он плечами. — Велено родственников пускать.

— А ну дай паспорт, — ласково произнесла Ника.

— Я уже показала охране! — задрала гостья голову и широкими шагами, явно раздраженная, двинулась по коридору. — Где этот подлец?!

— Нет, ну, может, и действительно… — задумчиво произнесла Елизавета. — Очень похоже на правду.

— Женщина, это хирургическое отделение! Все подлецы и язвенники — в «гастре». Вам этажом выше, — мрачно смотрела на нее Ника.

— Я — графиня Белевская Елена! — заносчиво окинула ее взглядом блондинка. — Где Самойлов?

— Паспорт, — поиграв желваками, произнесла Еремеева.

— Вот! — ткнули в ее сторону алым прямоугольником.

— Я, правда, все равно не пущу, — задумчиво принялась листать книжку Ника, — но уж очень интересно…

Штамп. Имя… Вот ссу-упоста-ат…

— Вы не понимаете! — вспылила Белевская. — Этот подлец посмел без моего согласия вписать себя в мои мужья!

— Да? Ну слава богу… — выдохнула счастливо Ника.

— Что?! У меня срывается свадьба, это скандал! Родня моего мужа не потерпит такого оскорбления! Вся моя жизнь под угрозой!

— А вам этот чем не подошел? — вкрадчиво уточнила принцесса. — Я из женского любопытства, вы уж простите… — деликатно потупила она глазки.

— Я вижу семейное счастье с достойным человеком, — вздернула Белевская носик. — Мой будущий муж — из семьи двоюродного дяди главы клана Юсуповых.

— А-а-а… — с уважением протянула Елизавета.

Графиня посмотрела на нее со значением.

— А вот психиатрии в здании нет, — меланхолично произнесла Ника.

Но Белевская демонстративно ее проигнорировала, найдя собеседницу в более импозантно выглядевшей Елизавете.

— А мы с вами не знакомы? — задумчиво нахмурила Елена лобик.

— Это вряд ли, — мягко ответили ей.

— Мне кажется знакомым ваше лицо.

— Это может быть, — покладисто согласилась принцесса.

— А я смотрю, не всех к родным пускают, — заминая неловкость, выразила Белевская любопытство, посмотрев на вход. — Документы не взяли?

— Нет, это со мной. Мои свитские и охрана. К мужу пришла.

— Уважаемая, нижайше прошу прощения за бестактность, будет ли мне позволено узнать ваше имя? — мигом слетела всякая спесь с Елены, руки были немедленно сложены у живота, а голова наклонилась в легком поклоне.

— Отчего же нет? Елизавета, из Рюриковичей.

— Ваше сиятельство, что за беда с вашим мужем?! — с искренним состраданием спросила та.

— Челюсть, перелом.

— Еще нога… — проскрипела Ника.

Занята она была в процессе чужого разговора тем, что, осененная догадкой, взяла уже свой паспорт и открыла на странице с семейным положением.

Мужем был указан «Самойлов Максим». Чернила выглядели подсохшими. Штамп — давнишним.

— Нога левая или правая? — деловито уточнила Елена, с интересом заглядывая на страничку паспорта Ники — всего-то: легонько встать на цыпочки…

Да так и замерла, читая.

— Интересно, в моем паспорте он тоже поставил отметку? — задумчиво произнесла принцесса.

А взгляд Белевской, пока еще непонимающий и пытающийся осознать, изумленно перешел на нее.

— Когда ногу ломать буду, спрошу, — медленно развернулась к двери Ника.

— Стойте… Вы — жена Максима? — покачнувшись, неестественным голосом спросила у принцессы Белевская.

— Разумеется. Достойная партия с наследником Юсуповых.

Елена дрогнула, словно от удара.

— А вы… госпожа, — обратилась бледная леди к Нике. — Я прощу прощения за бестактность… Вы — тоже его супруга?

— Ника Де Лара. Достойная партия с наследником Де Лара, — не отказала себе Ника в язвительности, выплескивая закипающие эмоции в слова. — А сейчас извините, семейные дела.

— Стойте! — в отчаянии произнесла Елена.

— Что?!

— То есть вы его бросаете?!

— Нет, просто сломаю ногу. Не бросаю. Мой муж — что хочу, то и делаю, — механически произнесла Ника, касаясь ладонью двери.

— Только правую не надо, — отчего-то поникла Белевская, — она уже была сломана.

Столь же неотвратимо и мрачно Ника повернулась к ней.

— Но это не я! — тут же с жаром заверили ее.

Ника отвернулась, резко открыла дверь палаты, зашла внутрь. Постояла там пару секунд и вернулась обратно.

— Сбежал.

— Ника… — робко произнесла Белевская.

— Что у тебя еще?!

— У меня? К-коньяк. — Графиня выудила из маленькой сумочки двухсотграммовую бутылочку.

— Дай сюда, — забрала ее Ника.

— Где будем пить? — вздохнув и уже никуда не торопясь, спросила принцесса.

— На троих его будет мало… — мрачно сказала ей Де Лара, посмотрев в глаза, а потом переведя взгляд на Белевскую. — И на двоих — тоже мало… И я не про коньяк.

Бутылка была кинута в ближайшую урну.

— Тут режим, — бросила им фразу Ника, удаляясь по коридору в сопровождении охранника.

— Я ее узнала, — изумленно шепнула Белевская. — Это ведь Еремеева Ника, из параллельного.

— Де Лара, — со скрипом и явной неохотой поправила ее принцесса.

Она видела перстень на безымянном пальце.

— Да какая разница?

— Разница — в четыре сожженных города, — отвернулась от нее девушка, чтобы побыстрее возвратиться к своей свите.

Глава 17

Холм темной земли среди занесенной снегом прямоугольной площадки, могильный крест без фотографии и имя на табличке с годами жизни. Обычное дело для бесплатного участка Алабушевского кладбища, нарезаемого городом под урны с прахом тем усопшим, кто остался без родственников или денег в последний миг.

Среди огромного поля, расчерченного дорогами на огромные квадраты, такие погребения выделены отдельно и возле них редко встретишь посетителя. Но напротив свежей могилы, еще парившей теплом земли, растапливающим приносимый сильными порывами ветра снег, был один такой.

Ссутулившийся старик, опирающийся на дорогую трость темного дерева, в распахнутом настежь сером пальто, с непокрытой головой, — он смотрел на могильный крест с непониманием и болью. Его внучка, его кровь, его надежда, его гордость — мертва.

Ему сообщили это ранним утром, уведомив голосом, полным скорби, тут же предложив помощь с погребением. Он бросил трубку, послав к черту шутников. Но звонок повторился — уже от другого ритуального агентства, торгующего скорбью и сочувствием за огромные деньги. Потом звонили вновь. Приехали лично, настойчиво звоня в дверь, а когда он отключил звонок — настойчиво стуча в нее. Кажется, их было несколько — и кто-то был бит на лестничной клетке и бежал, а кто-то остался караулить его, желая навязать свои услуги. Но, как оказалось, терял он время совершенно напрасно.

Через десяток минут последовал сухой звонок от городового. Уведомление о смерти близкого человека вогнало в ступор уже маявшегося недобрыми предчувствиями старика столь сильно, что окончание речи на проводе он сначала прослушал. А спохватился уже после того, как городовой повесил трубку.

Вера уже похоронена. Обращена в прах, собрана в урну и упокоена под