Системный Кузнец IX - Ярослав Мечников

— «Искатель Искр»? — переспросил мужик с насмешкой. — Тьфу ты. Звучит как прозвище для бабы или напомаженного актёра. Нет, тот Лоренцо рыбой торгует, кривой на один глаз. А этого твоего «Искателя» не знаю.

— Понял. Лестница, направо, мимо рыбной лавки. А дальше?

— Дальше ищи дом с вывеской — зуб на цепи. Каменный, богатый. Не спутаешь.

— Спасибо, Густаво.

Я положил ещё пару монет на стойку за еду и развернулся.

Подошёл к своим.

— Я ушёл. Алекс, — посмотрел ему в глаза, стараясь вложить в взгляд всю тяжесть. — Ты за старшего. Сидите здесь, никуда не выходите. Дверь в комнату закройте, если пойдёте наверх. Ульф, слушайся Алекса.

— Ульф будет ждать, — прогудел великан, вытирая рот рукавом. — Ульф смирный.

Пара посетителей за соседним столом покосились на великана, жующущего хлеб, и поспешно отвернулись.

— Я вернусь с Броком, — сказал, чтобы успокоить их. Или себя. — Ждите до вечера.

Толкнул дверь и шагнул на улицу.

Солнце ударило в глаза — оно уже перевалило зенит и начинало путь вниз, к крышам. Тени становились длиннее. У меня от силы часа три.

Вдохнув горячий и пыльный воздух Мариспорта, я двинулся в сторону фонтана с осьминогом. Интуиция подсказывала, что найти в этом муравейнике одного человека будет сложнее, чем выковать меч из ржавого гвоздя.

Нижний город в разгар дня напоминал растревоженный муравейник, только вместо муравьёв тут сновали люди, телеги, ослы и бродячие собаки. Крики торговцев, ругань возниц, звон металла, плач детей — всё это сливалось в ритм, от которого с непривычки начинала гудеть голова. В Бухте звуки были чёткими: если ударила волна — это волна, если звякнула цепь — это цепь. Тут звук не имел хозяина.

Я двинулся вперёд, пытаясь держать в голове ориентиры Густаво. «К фонтану, потом вверх по Лестнице Цепей». Звучало просто.

На деле улицы Нижнего города оказались лабиринтом, который строил пьяный архитектор. Проулки петляли, ныряли под арки, заканчивались тупиками или выводили к зловонным каналам. Никаких указателей, никаких названий. Только стены, облепленные пристройками, и бельё, сохнущее над головой.

Я шёл быстро, лавируя в потоке. Солнце пекло затылок, уже ощутимо клонилось к западу, тени становились резче.

Проходя мимо открытых ворот какой-то мастерской, я замедлил шаг. Изнутри доносился ритмичный звон.

Бам… бам… дзынь…

Скосил глаза, не останавливаясь. В закопчённом проёме подмастерье лупил молотом по остывающей полосе железа. Через полсотни шагов — ещё одна кузня, тут посерьёзнее: два горна, меха качал крепкий парень. Но из трубы валил густой, желтоватый выхлоп.

Я поморщился. Уголь с высоким содержанием серы. Дешёвый — местные, видимо, экономят на привозном антраците. Сталь после такой обработки станет «красноломкой» — хрупкой при нагреве. Меч из такого металла лопнет при первом серьёзном ударе о хорошую броню.

В этом хаосе и грязи видел то, чего не видели другие: Мариспорт голодал. Он огромен, богат, но отчаянно нуждался в качественном железе. Парадокс. Город, живущий торговлей, ковал оружие из мусора.

— Эй, почтенный! — я перехватил за локоть пробегающего мимо мужика с корзиной пустых бочонков. — Где тут фонтан с осьминогом?

Бочар вырвал руку, окинул меня мутным взглядом.

— Какой осьминог? Рыба там, а не осьминог. Вон туда иди, за угол и наверх.

Он махнул рукой влево и побежал дальше.

Я прошёл десяток шагов и спросил у торговки рыбой.

— Осьминог? — переспросила она, вытирая руки о передник. — Это тебе к Старым Складам, милок. Направо держи.

Лево. Право.

Я остановился на перекрёстке. Улица раздваивалась, как язык змеи. На удачу решил пойти направо.

Посреди небольшой площади действительно стоял фонтан — жалкая струйка воды била из пасти каменного чудища, но время и мох настолько изъели камень, что понять, рыба это, осьминог или морской чёрт, было невозможно.

Я выругался сквозь зубы. Время шло, пот тёк по спине, ощущение потерянности, забытое за пять лет в Бухте, вернулось с новой силой. Я снова был чужаком, который не знает правил игры.

— Псс… Потерялся, парень?

Голос был тихим и вкрадчивым, с лёгким присвистом. Раздался рядом, из тени арочного прохода.

Я медленно повернулся. Из полумрака отделилась фигура — паренёк лет двадцати. Худой, как жердь, одет в мешковатую куртку, несмотря на жару. На голове — глубокий капюшон, скрывающий верхнюю часть лица.

— Вижу, кругами ходишь, — ухмыльнулся тот, обнажая ряд гнилых зубов. Двух передних не хватало — оттого и свистел. — Ищешь чего?

Осмотрел его привычным, цепким взглядом.

Руки прячет в рукавах. Пальцы, которые всё же мелькнули — тонкие, с обкусанными ногтями и окрашены чем-то бурым. Не кровь. Краска? Щёлок? От него пахло какой-то едкой химией. Красильщик? Или тот, кто смывает клейма с краденых вещей?

На левой скуле — россыпь мелких бородавок. Из родинки на подбородке торчат три длинных волоска. Глаза под капюшоном цепкие и холодные.

— Ищу дорогу, — ответил нейтрально, не показывая раздражения.

— Так я помогу! — паренёк оживился, сделав шаг ко мне. — Я тут каждый камень знаю. Меня Щербатым кличут. Тебе куда? К девкам? К менялам? Или, может, чего особенного купить хочешь? Порошок? Дурман-траву?

— Гильдия Охотников. Та, что наверху.

Щербатый присвистнул.

— О-о, «Ядро»! Серьёзное место — это далеко, парень. Сам не дойдёшь, тут переулки хитрые, можно так заплутать — без штанов выйдешь. Я провожу короткой дорогой, через дворы. Всего за пять медяков.

Он махнул рукой в сторону узкого, тёмного прохода между домами, откуда несло мочой.

— Пошли. Срежем так, что через десять минут на месте будешь.

Я посмотрел в ту сторону, потом перевёл взгляд на периферию — там, в тени аркады, метрах в десяти, стояли двое — тоже в капюшонах, надвинутых на глаза. Они не смотрели на нас прямо, но их позы, расслабленные, но готовые к рывку — говорили о многом. Видимо, «пасли» переулок.

Классическая схема. «Проводник» заводит в глухой двор, там ждут друзья. Нож к горлу, кошель долой — это в лучшем случае, в худшем — труп в канал.

Они видели во мне простака — деревенская одежда, растерянный вид, загар работяги. Лёгкая добыча.

— Нет, — сказал спокойно.

— Да брось! — Щербатый не отступал, улыбка стала шире, но глаза не смеялись. Он сделал ещё шаг, сокращая дистанцию — слишком близко, нарушая личное пространство. — Заблудишься же. А там, наверху, стража злая, чужаков не любит. Со мной надёжнее. Пошли, чего ломаешься? Пять медяков