Сиротинушка казанская - Квинтус Номен

Правда, они решили использовать не земснаряды, а землечерпалки (ковшовые), которые в час могли перелопатить кубов по четыреста ила, затем промытый ил (как правило, без больших посторонних камней) промывался непосредственно на понтоне с этой землечерпалкой «забортной» водой, то, что после промывки оставалось на ситах, отправлялось в установленные неподалеку не самые сложные печи, перед обжигом в которых рука мелко мололась — а то, что получалось после обжига, прекрасно разделялось на собственно руду и всякий мусор магнитами. Ну а затем рудный порошок превращался в обычные окатыши (и эта технология была уже прекрасно отработана), так что в результате того, что к началу апреля было подготовлено чуть меньше сотни таких землечерпалок и изготовлена вся необходимая для дальнейшей обработки добытого обвязка, все выглядело так, что за сезон можно было получить почти миллион тонн не самой паршивой руды. И не сказать, что это было каким-то «великим открытием книжного червя», этот «переводчик с древнегерманского» только придумал более удобный способ такую руду добывать — а ведь еще каких-то десять лет назад в Олонецком округе именно болотной руды, причем вообще вручную, добывалось около ста тысяч тонн в год.

Правда, в руде, добываемой на Псковщине и в Полесье фосфора содержалось слишком уж много (раза в три больше, чем в олонецкой), но и это можно было обернуть на пользу: томас-шлак все еще оставался основным фосфорным удобрением, а доломита накопать было и не особенно сложно. И особенно несложно было это сделать потому, что мужики с удовольствием нанимались на объявленные компанией Розанова работы. Не крестьяне, а те, что перебивались в городах случайными заработками — а таких оказалось, к удивлению Саши (и Валерия Кимовича) очень много: в одном Петербурге таких «поденных рабочих» оказалось немного меньше сотни тысяч, и в Москве их заметно за полста тысяч обреталось. Ну а то, что внезапно на довольно многих заводах возник дефицит неквалифицированной рабочей силы', и Саше, и Андрею было плевать. То есть Андрею было просто плевать, а Саша эту информацию воспринял с затаенной радостью: на заводах довольно быстро и очень заметно выросли расценки на поденный труд, расходы на производство всего выросли, а ними и цены вверх полезли — а возникающие рядом другие заводики и фабрички, в поденщиках не нуждающиеся, держали цены не прежнем уровне и «старые конкуренты» семимильными шагами двигались к банкротству.

А банкротство — это дело очень полезное (для друзей полезное): при острой нехватке желающих выкупить разоряющиеся предприятия приобрести такое за четверть цены значило бы проявить неоправданное расточительство. Но пока процесс только начинался, и в плановом отделе народ судорожно прикидывал, когда наступит тот желанный миг, когда можно будет выкупить по оптимальным ценам все эти заводы и фабрики, ведь если поспешить, то придется платить больше, а если опоздать, то легко может оказаться, что покупать-то уже и нечего. Так, например, в Алексине компания решила погодить с покупкой небольшого чугунолитейного заводика (по сути, большой мастерской), но когда было решено это сделать, то оказалось, что в мастерской этой даже вагранку уже на кирпичи разобрали…

Впрочем, таких мелких мастерских удалось все же приобрести несколько десятков (много десятков), и теперь именно они и занимались в основном выплавкой чугуна из болотной руды: за зиму в них место обычных вагранок выстроили чуть более «продвинутые» печи, позволяющие в них не только плавить чугун, но и выплавлять (для чего рядом с ними быстренько поставили «лежачие кауперы») а уж конвертеры на металлургических заводах и раньше работали вполсилы, так что сделать их этого чугуна сталь было не особенно и трудно. Даже легко, просто заметно дороже, чем в ранее налаженном производстве, все же приходилось и руду предварительно обжигать, и дважды чугун переплавлять — а это ведь требует расхода тоже все-таки довольно дефицитного топлива. Но на расправление чугуна перед подачей его в конвертеры все же не кокс тратился, а обычный (и даже не коксующийся) уголь, так что цены на сталь удавалось держать на приемлемом уровне. В среднем, конечно…

И Андрей в конце апреля, когда уже два десятка «ваграночных мини-домен» начали давать стране металл, как-то за обедом лениво поинтересовался у старого друга:

— Саш, я вот чего понять не могу: я хоть и химик, но арифметику-то не забыл. И у меня получается, что после того, как компания сильно вложилась в эти землечерпалки и заводики по обогащению болотной руды, у нас расходы на добычу получаются почти такие же, как и и в других рудниках. Чуть дороже, но если учесть, сколько томас-шлака на поля теперь получается отправить, то, по моим подсчетам, выходит, что болотную руду добывать даже выгоднее, чем простую. Так зачем ты эти кварциты железистые собираешься мучить?

— Я, Андрюш, думаю, что ты действительно химик. А наши землечерпалки, конечно, руды вытаскивают из озер, болот и рек очень много, но ведь они как драги на золотых приисках, после себя оставляют реку или озеро вконец испорченное. Не вконец, года через три природа свое возьмет…

— И даже лучше будет, я тут с биологами из университета поговорил, они говорят, что избыток железа в воде тем же рыбам вредит. А если мы все железо из озера или реки вынем…

— В том-то и беда, что вынем очень не все. Вся мелочь, что через сита проваливается, снова с илом на дно уходит — но ил, который раньше был слежавшийся и в него кислород почти не проходил, разрыхлился, кислородом насытился…

— И что? Болотная руда — это уже окись железа, что ей от кислорода-то будет?

— В иле еще и органики много, и вот органика будет окисляться, выделять углекислый газ, угольная кислота будет железо переводить в растворимую форму — и в воде этого железа станет больше. Ненадолго, я же говорю, что года через три все устаканится, но пока мы природе довольно прилично гадим. Мы, конечно, и рудниками гадим немало, но с рудниками гадство у нас получается локальным, а в озерах и реках мы гадим, считай, по всему течению рек.

— А тогда зачем…

— А у нас пока выхода другого нет. То есть можно было бы просто подождать, но тогда у нас все эти деревни переселенческие еще пару лет не смогут хлеб нормально выращивать, а в стране, можно сказать, жрать людям нечего.

— Ну уж не скажи!

— И не скажу: в прошлом году у нас какой урожай был?

— Ты это только о компании говоришь?

— Я только о