Концепт - Дин Лейпек

Тем не менее Тим рассчитывал на это, особенно после того, как опорожнил еще одну бутылку французского вина и отстирал свой по-идиотски длинный шарф. Пятновыводитель не подвел — после получаса борьбы с шарфом в ванной Тим держал в руках тяжелую, мокрую, но уже чистую полосу влажной шерсти. Он попытался повесить шарф на карниз для шторы, но тот эффектно обрушился, запутав его в мокрой ткани и шторе. Тим выбрался из ловушки, достал плечики из шкафа и подвесил их на душевую лейку, развесив шарф вокруг. Конструкция выглядела ненадежной, но ничего лучше Тим придумать не смог. Уставший, мокрый, но удовлетворенный, он вышел из ванной и рухнул на кровать, рассчитывая на полное забвение.

Оно пришло — но ненадолго. Два часа спустя Тим проснулся, потный и задыхающийся. Потребовалось мгновение, чтобы понять причину, по которой он проснулся, а затем Тим бросился в ванную, успев вовремя — его вывернуло всем, что он съел за день, до последней капли.

«Чертово вино», — подумал Тим слабо, полоща рот. Ему хотелось пить, и он припал к крану, а потом посидел на краю ванны, тяжело дыша. По дороге в спальню он прихватил кастрюлю из кухни и, пошатываясь, вернулся в спальню. Было приятно снова лечь неподвижно; Тим закрыл глаза и постепенно погрузился в беспокойный сон.

…Он замерзал. Тим шел босиком по пустым улицам, занесенным толстым слоем снега, и безликие люди спешили мимо, не замечая, что он потерялся и нуждается в помощи.

Тим проснулся и неловко натянул на себя одеяло. Его знобило так сильно, что между очередными спазмами он невольно подумал: «Чертова простуда». Он был уверен, что это вирус, а не простое отравление, но заснул снова, слишком изможденный, чтобы искать лекарства. Вскоре он согрелся под одеялом, и тело обмякло, став безвольным и ватным.

…Тим лежал на влажном песке пляжа. Солнце обжигало его тонкую, почти прозрачную кожу медузы, и он высыхал под палящим зноем…

Тим проснулся и сбросил с себя одеяло. Одежда липла к телу от пота, а кровать была горячей, как плита. Он снова закрыл глаза, страшась потери сознания и не в силах этому сопротивляться.

…Ветер проносился мимо платформы вместе с поездами, что мчались над серебристым росчерком рельсов. Тим стоял у края платформы, и рядом с ним не было ни души. Он был совершенно один. Платформа напротив тоже была пустой, и поезда проносились мимо, не останавливаясь.

Было туманно, несмотря на ветер; мир на обоих концах платформы терялся в молочной белизне, и поезда выныривали из нее с голодным блеском в желтых глазах фар.

Тим чувствовал непреодолимое желание сбежать от навязанной пустоты этого места, но поезда не останавливались, и ни выхода, ни лестницы, чтобы уйти пешком, он не видел. Ему было суждено провести здесь вечность, и тошнотворная тяжесть в груди росла и становилась все ощутимее. Наконец, она превратилась в боль, такую острую, что, казалось, она вырывает его сердце из груди и вытаскивает легкие. Отчаянно желая прекратить эту пытку, Тим шагнул с платформы.

Приближающийся поезд громко взвыл. Кто-то схватил Тима за куртку и дернул обратно на платформу; блестящий металлический бок пронесся в нескольких дюймах от него.

Тим вздохнул, обернулся — и увидел Идена.

* * *

Сначала он испытал огромное облегчение. Потом, через несколько мгновений пришло осознание, а затем — горечь.

— Я сплю, — пробормотал Тим. — Ты не настоящий.

— Понятие реального и нереального действительно довольно размыто, так что я не могу здесь с тобой поспорить, — улыбнулся Иден. — И да, ты спишь.

Черт возьми, он был таким реальным! Тим снова почувствовал резкую боль в груди. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Кстати, почему ты сбежал от Ди? — спросил Иден. — Это было невежливо.

Глаза Тима распахнулись.

— Кто такая Ди? — спросил он, прежде чем вспомнил, что этот сновидческий Иден не скажет ему ничего, чего Тим не знал бы сам.

— Ты видел ее на фабрике, — ответил Иден.

Тим подозревал это раньше, особенно после того, как Мьюз упомянула Ди, так что он действительно не узнал ничего нового. Тим тяжело вздохнул.

— Так что же? — спросил его Иден, будто ответ что-то значил.

— Ты умер, — пожал плечами Тим. — Оставаться там не было смысла.

— Я — что? — нахмурился Иден.

— Умер. Ну же, ты всего лишь плод моего воображения, так что не пытайся меня переубедить.

— При всем уважении, — сказал Иден медленно, — не думаю, что даже твое воображение способно создать что-то сравнимое со мной.

— Ну ты же мне сейчас снишься — значит, способно.

— Я не снюсь тебе, — возразил Иден.

— Не говори глупостей. Я сплю, ты в моем сне — значит, ты мне снишься.

— Первые две части верны, — спокойно согласился Иден. — Третья — нет.

— Пожалуйста, хватит, — взмолился Тим. — Мне и так достаточно тяжело.

Иден прищурился.

— Ты правда думаешь, что я умер?

— Конечно! Я видел, как твоя кровь растекается по полу фабрики из дыры в горле!

— Это не обязательно значит, что я умер.

— Хватит! — крикнул Тим.

— Тим, — четко и спокойно произнес Иден. — Ты сам говорил мне, что не видишь лица людей во сне.

— Да.

— Никогда?

— Никогда.

— А мое лицо ты видишь?

Тим изумленно вздохнул. Иден внимательно смотрел на него; темные глаза были абсолютно спокойны.

— Но… как? — выдавил Тим, боясь поверить.

— Я же говорил тебе, что меня невозможно убить, не так ли?

Тим с подозрением взглянул на него. Он действительно видел лицо Идена во всех его безупречных подробностях, и сновидческий Иден вел себя именно так, как повел бы настоящий — совершенно непредсказуемо — и все же…

— Смотри. — Иден оттянул воротник водолазки, указывая на свое горло — там был виден свежий шрам. — Все, что ты видел, правда. Оборотень действительно напал на меня и разорвал мне горло. Но он не убил меня.

Тим покачал головой, все еще не веря.

— Я сплю, — сказал он. — Ты не можешь этого отрицать.

— Спишь, — согласился Иден. — И я пришел в твой сон, чтобы поговорить с тобой. Мне нужно, чтобы ты вернулся в Ноосферу и принес с собой компас. Вы оба мне нужны.

— Но почему ты пришел сюда? — спросил Тим