Промышленная революция - Денис Старый

Я говорил и смотрел прямо в глаза Голицыну. Он должен все это начинать делать, его епархия. Хотя лезть в дела армии я не перестану.

— Князь Михаил Михайлович, ты учи солдата… как никогда не учили, словно сильнейший нас на голову вражина стоит под Петерсбургом и Москвой. Учи на совесть… спрошу по всей строгости…

Я перевел дух и обернулся к стоящему поодаль командиру.

— Генерал Матюшкин! Подведи-ка ко мне людей из тех, что ты отобрал по моему тайному приказу, — распорядился я.

Это была еще одна из немногих заготовленных мной реприз сегодняшнего спектакля. Уже через пару минут перед навесом, печатая шаг, выстроились три шеренги. Совершенно три разных типа солдат, разделенных по возрасту.

Вообще, гвардия — подразделение элитное, и подобных проблем здесь стараются не держать. Чуть кто захворал или состарился, не дослужившись до серьезных унтер-офицерских чинов — мигом списывают в дальние армейские пехотные полки. Там, в гарнизонной глуши, эта проблема и скапливается, гноя армию изнутри. Но ради сегодняшней демонстрации Матюшкин постарался на славу и вытащил нужные мне типажи из петербургских задворок.

И уже скоро передо мной и высшими русскими чиновниками стояли три десятка русских солдат. Первый десяток — совсем зеленые рекруты, взятые по прошлой осени. Второй десяток — матерые служаки, отдавшие армии по пять-семь лет. И третий десяток — явные старики, мужики возрастом от сорока пяти и выше, хотя по их изможденным лицам им смело можно было дать все семьдесят.

Я медленно спустился с помоста и подошел к первой шеренге. Осенний набор.

— Посмотрите на них, господа, — я остановился напротив одного из парнишек, взял его за острый, торчащий подбородок, заставив поднять испуганные глаза. — Худой, прозрачный, в чем только душа держится. А ведь этого парня казна откармливала почитай что полгода! Каким же заморышем он тогда в армию пришел? Вот и выходит математика: первый год службы мы их должны просто жратвой пичкать, чтобы от ветра не падали, а не строю учить. Убытки одни, а и по прошествию цельного года солдата армия не имеет, токмо учить собирается.

Я отпустил подбородок рекрута и повернулся к свите, повысив голос:

— А ведь за этот самый год из него можно и должно сделать достойного бойца, который будет грудью линию держать и стрелять добре! Но чем этот рекрут занимается на самом деле? Я вам скажу! Он свиней разводит! Он генеральские усадьбы строит! Порой доходит до того, что солдатики, как во времена бунтующих стрельцов, у нас землю пашут на господ офицеров! Казенный солдат превращен в дарового холопа!

Под навесом повисло гробовое молчание. Почти все сановники потупили взоры и уставились в затоптанный снег. Я бросил быстрый взгляд на Миниха. Будучи честным служакой, он всё же невольно отвел глаза. Я понял: и он грешит подобным делом. Жаль… хотелось все же иметь хоть кого-то в своем окружении, но с кристально чистой репутацией. Нет таких.

Просто в их системе координат никто не думает, что это воровство у государства. Логика железобетонная: если есть бесплатная рабочая сила в зеленом мундире, отчего бы ее не использовать на постройке личной дачи, обустройства поместья? Отношение к службе такое не только лишь в армии, везде. Кто чем заведует, тот считает, что это его, мол, государь посадил на кормление.

Я шагнул ко второй шеренге, ко другому десятку солдат.

— А вот это — краса и гордость! — тон мой резко потеплел. — Вышколенные, плечистые, усатые молодцы. Хоть сейчас делай из них показательные роты. Смотришь — душа радуется! Это те самые русские богатыри, при виде которых у любых европейцев пятки сверкать будут еще до того, как наши в штыки ударят. Это пять-семь лет кто служит. Кто и службу ведает, кто и здоров силой и разумом, увечий не много получил. Вот стандарт армии! Таким быть русскому солдату!

И, наконец, я подошел к третьей шеренге. Вздохнул. Стариков я собирался разнести в пух и прах, но, глядя на эти серые, изрезанные морщинами лица, почувствовал укол жалости.

— А эти… — я покачал головой. — Они свое отслужили. Но не годятся они больше ни для долгих форсированных переходов, ни для жаркого сражения. У одного суставы вывернуты, хромает. У другого руку тянет от старой раны. Третий вон, слышите, как сипит? Переболел чахоткой и задыхается на морозе.

Мой внутренний голос человека из XXI века язвительно шептал: «Да если бы у меня здесь был рентген или простейший аппарат УЗИ, я уверен, что всю эту шеренгу немедленно упекли бы в стационар на долгое, мучительное лечение. У них же легкие в рубцах, а суставы стерты в порошок!»

Но вслух, для людей XVIII века, я сказал иначе, жестко и прагматично:

— Зачем мы держим подобных людей в строю? Кого мы пытаемся обмануть бумажной численностью полков? Они съедают провиант, им шьют мундиры, им платят жалованье. Но в первом же серьезном марш-броске они упадут замертво на обочине, став обузой для обоза. А если дойдут до поля боя — не выдержат ни штыкового удара, ни отдачи от тяжелой фузеи. Зачем они нужны армии, господа министры? Жду ответа!

Понятно им было, что вопрос прозвучал риторический, не требующий ответа, так, для красоты речи сказанное. Хотя пусть напрягут мозги, да прочувствуют мой эмоциональный позыв. Не нужны нам в большом числе такие старики. Вот те, кому лет так сорок, нужны в некотором числе, как инструкторы.

Но только на оплате, чтобы и семьи могли они завести и здоровые были чтобы, службу знали от и до. И тогда будет чему им научить молодняк. Дедовщину бы немного сбавить введением инструкторов, а не отдавая судьбу новобранца на откуп старослужащему, иначе… Это просто ужас. И даже смерти, которые списываются под санитарные потери. Это одна из причин, почему солдаты бегут из армии даже в то время, когда Россия активно не воюет.

— Вот потому-то я и говорю, господа! — мой голос звенел, разрывая морозную тишину, и я уже не пытался скрыть клокочущих внутри эмоций. — Если через пятнадцать лет беспорочной службы мы будем отпускать солдата на волю, пока он еще в силе, пока способен растить детей, пахать пашню да жонку мять на сеновале — то и в России прирост людской будет! А мы с вами получим надежный, обученный резерв. Если, не дай Бог, такая навала, как тяжелая война со шведом или турком, вновь придет на наши земли, мы этих мужиков вмиг призовем. Разве