Промышленная революция - Денис Старый

За этими мыслями мы наконец-то подошли к расстрелянным мишеням.

Я остановился перед соломенным строем, опираясь на трость. Даже не знаю, расстраиваться мне сейчас или радоваться. Ситуация была, прямо скажем, не ужасающая, но в целом… весьма удручающая.

— И что же мы имеем в сухом остатке, господа? — я обернулся к свите, указывая тростью на продырявленные чучела. — Посмотрите внимательно. В плотном построении несколько соломенных «шведов» получили по две, а то и по три пули в грудь. Иные и вовсе нетронутые. О чем это говорит? А о том, что наши хваленые гвардейцы совершенно не умеют распределять цели по фронту! Зато иные мишени не получили ни единого повреждения, стоят целехонькие. Есть и такие, которые пуля зацепила лишь вскользь — порвала солому, но в реальном бою такой скользящий удар врага не остановит, лишь разозлит.

Я прошелся вдоль линии, вглядываясь в черные пороховые подпалины на сене.

— По итогу мы видим, что, сделав три слаженных залпа и потратив уйму казенного пороха, свинца, солдаты выбили бы из строя едва ли десятую часть наступающего неприятеля. А теперь добавьте к этой арифметике взаправнишний бой. Представьте, что на солдат скачет конница или идет стена штыков. Каждый боец будет трястись от животного страха, руки задрожат, глаза застелет пороховым дымом. Процент попаданий упадет в разы! При такой огневой подготовке выходит, что поражение вражеской пехоты становится не результатом выучки русского солдата, а лишь следствием слепой случая. Улыбкой воинской Фортуны!

И ведь это была горькая правда. Тот же Матюшкин, человек опытный, неоднократно докладывал мне в приватных беседах: более-менее сносно наша пехота могла отрабатывать огнем лишь по очень плотному строю, да и то — по не самому дисциплинированному, восточному противнику.

А что касается славной Полтавской баталии… Ну да, там мы выиграли, спору нет. Но победу там принесла уж точно не снайперская стрельба инфантерии. Полтаву мы вытянули за счет того, что русская линия банально была длиннее шведской и охватывала ее фланги.

Еще и за счет того, что конница ударила вовремя и мощно. Редутов, которые стояли героически, об которые шведы в кровь разбили лоб, потеряв драгоценное время и силы. И артиллерия, опять же, отработала тогда на славу, выкашивая ряды каролинцев картечью. Но никак не ружейный огонь линейной пехоты.

— А нынче посмотрим, как солдаты справятся с тем, что пойдут в штыковую атаку, — резюмировал я, отбрасывая исторические размышления.

Я тут же махнул рукой стоявшему поодаль офицеру, чтобы представление продолжалось. Подходить к мишеням во время штыковой мы, разумеется, не собирались, поэтому вся наша процессия неспешно развернулась и зашагала обратно, к специально оборудованному наблюдательному пункту.

Там уже суетились денщики. Были расставлены походные столы. На одном из них призывно дымился пузатый, какой-то неуклюжий прадедушка нынешних самоваров — конструкция была настолько странной и громоздкой, что во мне тут же проснулся зуд инженера-модернизатора. Рядом лежала свежая выпечка, прикрытая сукном от мороза, и стояли кувшины с подогретым вином со специями. Так, для согрева министров. Сам я к этому напитку сейчас не притрагивался — не по мою больную душу было это пойло.

Тем временем на поле забили барабаны. Роты пошли в штыковую.

Сказать, что атака была проведена из рук вон плохо — значило бы соврать. Но для меня, с моей оптикой, это было показательно ниже того среднего уровня, который я держал в голове. И ведь мы сейчас смотрели не на рекрутов, а на гвардейский Преображенский полк!

— Выход в штыковую обернулся катастрофой прямо на старте, — вслух, ни к кому конкретно не обращаясь, начал чеканить я, глядя, как серая масса солдат бежит по снегу. — Солдаты совершенно не чувствуют локтя ближнего своего! А это значит, что базовая строевая подготовка у них хромает на обе ноги. После собственных же выстрелов, оказавшись в густом задымлении от пороховых выхлопов, они попросту растерялись. Линия сломалась. Вместо единого, монолитного строя, который должен надвигаться на врага как неумолимая стальная стена со штыками, вперед побежала куча. Неорганизованная толпа с ружьями наперевес.

Будущие министры, а пока члены Государственного Совета молчали, потягивая горячее вино и опасливо косясь на мой потемневший профиль.

Конечно, кто-то из них мог бы подумать, что я придираюсь. Что я требую невозможного. Можно было бы списать это на то, что я — человек из далекого двадцать первого века, начитавшийся умных книжек и насмотревшийся красивого кино, а потому многого не понимаю в реалиях восемнадцатого столетия. По-хорошему, мне бы стоило замолчать и дать слово тому же старому вояке Голицыну.

Но правда заключалась в другом. Я смотрел на поле боя не только холодным разумом человека из будущего. Я пользовался остатками памяти самого Петра Великого.

Да, порой сознание покойного императора словно бы окукливалось, отказываясь выдавать мне нужные пароли, явки или имена вельмож. Но когда дело касалось армии, флота, ремесла или вот таких полевых учений, в моей голове разворачивался настоящий театр. Сейчас, глядя на бегущих преображенцев, я чувствовал, как внутри меня происходит жаркий спор.

Диалог. Дискуссия двух эпох. Мой современный перфекционизм схлестнулся с тяжелым, выстраданным в крови опытом Петра Алексеевича. И, что самое удивительное, в оценке этой бездарной штыковой атаки оба моих «я» были абсолютно, категорически согласны друг с другом. Это была не армия. Это был сырой материал, который мне еще только предстояло вылепить заново.

Так что слова, которые сейчас срывались с моих губ, были не просто раздражением дилетанта. Это был кристаллизованный итог моих внутренних споров и противоречий, сплав опыта двух совершенно разных эпох.

— Атака, господа, возможно, и должна начинаться с выстрела, но сама она обязана быть яростной и скоротечной! Пуля — дура, штык — молодец! Вот так мы и должны с вами воевать! — я сам не заметил, как выдал эту знаменитую формулу из будущего, распаляясь, выдавая эмоцию и переходя чуть ли не на крик. Мой голос разносился над заснеженным полем, заставляя министров зябко вжимать головы в плечи. — Стрелять солдата нужно учить нещадно. А ходить в штыковую атаку строем нужно выучивать так же, как кавалерию учат держать строй на галопе! Чтобы каждый солдат плечо своего соратника чувствовал, чтобы линия не рассыпалась в толпу! И чтобы этот стальной еж шел на врага крайне быстро, не давая неприятелю ни единой возможности произвести хладнокровный второй залп!

Получится ли еще когда вот так всем наглядно показать, чего именно я хочу и от военной реформы и от людей, которые ее будут осуществлять? Так что спектакль продолжался, не все заготовки были показаны, не все сцены сыграны.