Громов: Хозяин теней 2 - Екатерина Насута

Кстати, желание опять же было острым и словно… не моим? Но справиться я справился.

— А, — Еремей стоял на насыпи. — Объявились, оглоеды?

Сказал не зло, но вытащил из кармана свёрток.

— Нате от. Ешьте. А то ж сейчас начнут душу мотать.

В свертке оказался чёрный ноздреватый хлеб, слегка смявшийся от долгого лежания, и тонкие ломти сала, переложенные внахлёст.

— С-шпасибо, — Метелька живо вцепился в подарок зубами.

— Ты как? — Еремей глянул и, почудилось, озабоченно.

— Н-не знаю, — рискнул я. — Странно. Как… трясёт… то смеяться, то плакать. То вообще какая-то дурь в башку лезет.

Удивительно, но Еремей кивнул:

— Дар колобродит… рановато тебе так… с людьми-то… — он замялся, то ли не зная, как объяснить, то ли не будучи уверен, что пойму я. Вздохнул и добавил: — Если совсем тошно сделается, или захочется чего…

— Чего?

— Убить кого. Или самому в петлю.

Охренеть перспектива.

— Скажешь. Не тяни, потому как всякое случается… пусть и не дарник, но нахватался ты прилично.

Чего?

А главное, смотрит Еремей так, что вопросы в горле сами застревают. И я киваю, говорю:

— Да, вроде, нормально. Потихоньку отпускает.

— От и ладно… но если чего — падай в обморок.

— Как девица? — заржал было Метелька, но вовремя осёкся и сам. — Понял… если чего, вопить, что ему сплохело? Что он совсем нездоровый?

— Вот. Даже у таких бестолочей наука мозгов прибавляет, — сказал Еремей важно. — Так и держись… и вовсе. Вы дети. Видеть чего-то видели, а чего — не знаете, не понимаете и вовсе отроки глупы и бестолковы. Благо, вид у вас соответствующий.

Обидится бы, но…

— Там Серёга говорил…

Затрещину Метелька-таки заработал:

— Сергей Аполлонович, — сказал Еремей спокойно. — И со всем уважением. Ясно?

Кивнули мы оба. Так, на всякий случай.

— А что говорил, так это пока так… слова на ветру. Потом видно будет. После. От как отбрешемся, так и начнём думать, чего и как дальше жить.

Выпуклые глаза господина особого дознавателя, отправленного Синодом, смотрели куда-то вдаль. Глаза эти то и дело подёргивались, иногда прикрывались массивными веками, но взгляд неизменно оставался устремлённым за окно. Ещё было узкое лицо с выпирающими скулами и проваленным ртом, да остренький подбородок, что выдавался над чёрным воротником мундира.

Хриплый голос:

— Стало быть, вы почуяли… неладное?

— Так точно.

Допрашивали меня в присутствии Алексея Михайловича, чему я, говоря по правде, был весьма даже рад. Вот не внушал мне этот лупоглазый доверия.

Категорически.

И равнодушие его наигранное. А свет так и окутывает костлявые руки. Он их сложил на колене, одной ладонью прикрыв другую, и пальцами шевелил.

— И как давно дар открылся?

— Н-недавно… я вот… болел. В приюте. Матушка померла, — произнёс я это максимально жалобным тоном. — А батюшка ещё когда ушёл… говорили, что тоже помер, но так-то я не знаю. На похоронах не был. А я болел… у меня горячка мозговая! И думали, что всё уже. А я не всё!

Лупоглазый кивнул, сказав:

— Господь милосерден.

А вот креститься не стал. И снова в окно уставила. Что там такое? Хотя… знаю. Поезд прибыл о трёх вагонах и все-то военные. Из первого высыпали солдаты, чтобы, вытянувшись жиденькою цепью, направиться в лес. Потом уже вышли ещё солдаты, которые в лес не пошли — вот нечего там искать, тут я всецело согласен — но протянули по кромочке верёвку будто.

За солдатами — целители.

И старший из них к генералу прямым ходом. Ну а с ним вот этот, лупоглазый. Нет, точно жабий принц.

— И вот… потом только голова болит очень. Иногда помню. А иногда не помню. Ещё меня целитель смотрел! Государев!

— Так уж и государев? — спросил лупоглазый с насмешечкой.

— Государыни-сестры Государя, — поправился я спешно. — Самолично! Она к нам в приют приходила. На именины. Не мои, а государевы. Чего ей на мои-то идти? И ещё фрейлины были. Вкусного принесли. Подарки. Там ландринки были, пряник печатный с золотом, орехи в меду…

— Хватит, — оборвал моё восторженное перечисление дознаватель. — Что ж… я помню договор, Алексей Михайлович. И не собираюсь нарушать. Но надеюсь, что вы проследите, чтобы этот безмерно талантливый юноша попал туда, куда следует.

— Он из Громовых.

Медленный кивок.

И ленивое:

— Славный род. Такими крепка империя. Моё почтение.

И взмах рукой, а потом, уже в дверях:

— Актёрство — это не ваше, молодой человек.

Фух.

Может, и не моё, но попробовать надо было.

— Ты как? — Метелька тут и с калачом. — Погляди, чего Серёга дал!

— Как бы ему не влетело.

Наша дружба, которую дружбой было назвать сложно, Матрёне крепко не нравилась. И если поначалу она как-то сдерживалась, то ли из благодарности, то ли из опасения вызвать недовольство генерала, то постепенно и то, и другое сошли на нет.

— Не влетит, — Серега свесился с багажной полки. — Пошли к вагонам? А то тут все заняты и это надолго. Пока всех опросят, пока протоколы составят. Пока подпишут и договорятся, чего да как. Скукотень.

— А Матрёна как?

— Она с Сиси и матушкой. Поверь, пока синодник тут, Матрёна от матушки ни на шаг не отойдёт. Она их до обморока боится.

Чего?

Или за кого? За себя и неведомые грехи свои? Или же за Сиси, у которой определённо был дар, вот только все вокруг делали вид, что его не было. А на прямой вопрос Еремей огрызнулся:

— Не лезь не в своё дело.

Я и решил, что не полезу. На кой оно? То-то же… в общем, калач мы поделили. Серега сообщил, что вагоны пришли с провизией, но ту оставят, потому что уже целитель доложился, что никакой такой заразы нету. И заразных тоже. А стало быть, народ из лагеря увезут, туда, в город, куда поезд вернётся. Мы тоже могли бы вернуться, но генерал настаивал, что поедет дальше, потому сейчас и будут решать, как. То ли рельсы править, то ли приведут до разрыва поезд со стороны Городни. Точнее следующей станции. А мы уже на нём отбудем.

Послушать бы, но…

Я вспомнил тонкие пальцы лупоглазого и свет, на них собравшихся, и решил, что не настолько любопытен, если так-то.

Шли мы неспешно. И солдат, укрывшийся меж двух вагонов, поинтересовался:

— Куды?

— Туды, — ответил ему Метелька.

И нам кивнули.

Охренеть пароль-отзыв.

— Бабушка совсем на нервах, — продолжал Серега. — Говорит, что и минуты лишней тут не останется, но уезжать обратно отказывается. И Алексей Михайлович тоже назад не хочет. Так что ждать только. Движение по ветке перекрыли, обходные пользуют, но нам до них далеко…