Громов: Хозяин теней 2 - Екатерина Насута

— Отойдите… или я её пристрелю.

Чтоб тебя…

Сходили.

Погуляли.

Развеялись… да Еремей нас точно запрёт. И главное, будет совершенно прав.

Глава 23

«Первейший долг целителя — помогать людям, не делая различий меж ними, ибо любая жизнь ценна…»

Из ежегодной приветственной речи ректора медицинской академии, князя Гагарина.

— Марина, — а вот Михаил Владимирович ничуть не испугался. — Вы ведь осознаёте, что усугубляете свою вину?

— Марина… — жалобно произнёс Лука, явно не очень понявший, что происходит.

Честно говоря, я и сам не особо въехал.

Но Тень дёрнул, отправив ту за спину этой горе целительнице. Пусть только Марина дёрнется… что-то бесит меня местная манера в свои игрища детей втягивать.

— Отошли! На три шага! Все солдаты… к вагону!

— К вагону или на три шага? — уточнил Михаил Владимирович.

— Винтовки… отложили. И к вагону! А вы руки уберите! За спину. Думаете, я не знаю, как вы можете⁈ Я всё знаю! — она сорвалась на визг. — Стойте! Мне терять нечего! Руки! За спину!

Михаил Владимирович подчинился.

— Марина… ты что, Марина?

— А ты… ты выбирай! Пришло время, Лука! Ты с нами или так и останешься вариться в этом дерьме?

Это где ещё дерьмо?

Или она думает, что у неё тут райские кущи, а что ангелы с револьверами, так это сугубо для самообороны?

— Нет, Марина… прости… но я не понимаю, — Лука сглотнул. — Объясни, пожалуйста, что происходит… что это за кольцо?

— Поглотитель, — пояснил Серега. — Насколько я успел понять. Он забирает силу и передаёт в накопитель. Накопитель, думаю, где-то у неё… может, в виде браслета или ожерелья. В накопителе камни меняются по мере заполнения. И силу можно использовать.

— Умный… гадёныш.

Она дёрнулась и вперилась в Серегу взглядом. Нехорошим таким. Вот… есть в этом взгляде безуминка какая-то, что ли. Дамочка, если уже не свихнулась, то точно на грани.

— Отойдите, — приказал Михаил Владимирович. — Не нужно жертв. Прав да, Марина? Ты ведь не хочешь, чтобы кто-то пострадал?

— Не хочу. Конечно, не хочу… и вы не хотите… вы ведь такой… добренький, Михаил Владимирович… обо всех думаете, обо всех заботитесь… себя не жалея… — она оскалилась. А на губах её запузырилась слюна. Почти как пена.

Бешенство.

Точно, бешеная она. А девчонка в её руках испугалась, причём сильно. Вон, беззвучно всхлипывает, а сама просто белая. — Только не понимаете, что пострадавшие будут! И жертвы будут! Всегда! Вопрос лишь в том, чего ради жертвовать.

Марина говорила громко, практически выкрикивая каждое слово, точно желала, чтобы все услышали.

— И сильные примут это! А слабые будут ныть и цепляться, не понимая, что безволием своим они только делают хуже! Что нельзя…

И она всё же зацепилась. За кочку, ветку, за ямку. Хрен его знает, за что. Главное, что дёрнулась рефлекторно, пытаясь устоять на ногах, и рукой взмахнула.

Михаил Владимирович вскинул руки, выпуская из ладоней зелёную волу, а Тень, стоявшая за спиной Марины, щёлкнула клювом, впиваясь в запястье. И Марина закричала, громко, истошно. Полыхнуло светом, который на долю мгновенья облепил тень, позволяя всем разглядеть её.

А потом свет погас.

Тень… ну, не исчезла. Обрывки зелени таяли на перьях. Марина же мешком ухнула на землю. Заревела громко девчонка, и давешний солдат первым оказался рядом, подхватил на руки:

— Всё ужо, всё… пойдём… кашки дам. А молочка хочешь?

— Конфету, — Серёга вытащил из кармана банку с леденцами. — Там ещё остались…

И солдату протянул.

Тот взял:

— Спасибо, ваш благородие…

— Метелька… — я вздохнул, осознавая, что скрыть вот это небольшое происшествие точно не выйдет. — Сходи там… за Еремеем. Или Петром Васильевичем… или вон Алексея Михайловича, может, получится дёрнуть.

А Марина продолжала орать.

Голосила у неё…

— Вы… не могли бы отозвать своё… существо? — поинтересовался Михаил Владимирович. — Думаю, в его присутствии больше нет нужды. Я… обездвижу Марину.

Я дёрнул тень и та с неудовольствием, но клюв разжала, выпуская добычу. Фыркнула и затрусила ко мне, чтобы рядом сесть. Остатки силы таяли на её шкуре и судя по тому, с каким ужасом уставился на тень Лука, она была видна не только мне.

Ладно, пусть сидит.

Как-то оно даже спокойнее, когда она тут сидит. Всё одно смысла нет прятать. А так… если кто, кроме Марины, среди понаехавших есть, то, глядишь, и поостережётся подвиги вершить.

Что-то я притомился от этой кутерьмы.

Хотя… вон, сила догорает, а как погаснет, то и тень станет не видна для обычных людей.

— Марина, — Михаил Владимирович обошёл тень стороной и склонился над девицей. — Марина, вы меня слышите?

Вой перешёл на скулёж. Марина лежала на спине, прижавши одну руку к груди и накрыв её другой. Из-под ладони выглядывали чёрные, точно обугленные, пальцы.

— Дайте глянуть…

— Ненавижу! — взвизгнула она, попытавшись увернуться. — Ненавижу вас…

И обмякла.

— Вот так будет лучше, — Михаил Владимирович сделал что-то, чего я увидеть не сумел, разве что махонькую зелёную искорку различил. — Лука, будь добр… надо её куда-то переложить. Земля холодная. Ещё простудится.

Чуется мне, что простуда — это наименьшая из Марининых нынешних проблем. Но Лука поспешно закивал и поднял Марину на руки.

— Думаю, нам стоит пройти в вагон… там пустовато… вы с нами, молодой человек? Только я бы попросил, если можно… куда-нибудь ваше существо… убрать.

— Тень, — сказал я. — Это тень.

— Настоящая? — Лука всё же покосился и моргнул. — А она… к-куда?

— Ушла, — соврал я, впуская тень в себя. И прям чувствовал, как она внутри свернулась тёплым клубочком. Ещё немного и замурлычет. — Я её отпустил.

— Х-хорошо… Михаил Владимирович? А что теперь будет-то?

— Что будет? Думаю, разбирательство… вот не хватало мне ещё разбирательств. Господи, где ж это я нагрешил-то так… проглядел.

— Но Марина…

— Определённо совершила ошибку. Серьёзную ошибку… но что уж теперь. Идёмте. Надо её осмотреть…

Идти было недалеко.

В опустевшем вагоне третьего класса, показавшемся мне ещё более тесным, чем прежде, воняло. Людьми. Табаком. И лекарствами. Мир, главное, другой, а запахи больничные прежними остались. И они заставляют меня принюхиваться, морщиться, даже шаг замедлять.

Меж лавками и поперек прохода протянулись веревки. На них повисли сероватые тряпки, пестревшие пятнами, разделяя вагон на отсеки. От тряпок снова же пахло больницей и, наверное, так оно надо было, но я поморщился, поняв, что хочу выбраться отсюда.

— Михаил Владимирович? — из-за тряпки высунулась встрёпанная девица. — А что случилось?

— Глаша, тут вот… Марина с ума сошла, — ответил Лука. — И надобно…

— Глафира, займитесь больными, — перебил его Михаил Владимирович. — А мы пока