Громов: Хозяин теней 2 - Екатерина Насута

Её положили на лавку, застеленную полотнищем. Марина пребывала в отключке, что хорошо.

— Но… но как же… я помогу! — Глафира вытерла руки о фартук. — Там всё хорошо, Михаил Владимирович! Все стабильны. Лекарства я дала. Показатели отслеживаю. Честно говоря, опасения вызывают только трое. Тот, который сердечный, и двое с переломами. Мне всё-таки кажется, что было смещение у спинальника…

— Глаша, давайте потом. И со спинальником, и с остальными. С момента нашего приезда кто умер?

— Так… я же говорила. Женщина, с травмой головы. Кровоизлияние. И тот, у которого внутреннее, но про него вы сами сказали, что не жилец. А спинальнику стало хуже…

— Вот как?

Михаил Владимирович вытащил из кармана перстенек.

— Да, но теперь стабилен…

— А кто сейчас дежурил?

— Марина.

— Глаша… а вы вот это у Марины видели?

— Перстень? Да. Его жених подарил. Она показывала. Правда, потом убрала куда-то, но оно и правильно. Вдруг потеряется ещё. Только… погодите… а можно?

Глафира протянула руку.

— Не стоит, — покачал головой Михаил Владимирович. — Что-то смутило?

— Не уверена… а можно я Люду позову? Она точно скажет…

— Только не ори!

— Я сбегаю…

— Сбегай, — перстенек убрался в карман, а Михаил Владимирович на меня поглядел презадумчиво и спросил: — Как вы его почуяли?

— Увидел, — ответил я. — Присяду? А то что-то голова кружится… нет! Трогать меня не надо.

Михаил Владимирович понимающе кивнул:

— Конечно. Присаживайтесь куда-нибудь. Лука, сообрази молодому человеку попить. Стандартный укрепляющий, а вот дозировку можно и двойную. Смешай с чаем. Сахара… побольше.

Чай, принесённый Лукой, пах травами. Я принюхался, честно сомневаясь, стоит ли вовсе его пить. Но Михаил Владимирович устало произнёс:

— Вам не помешает. Травить вас тут никто не станет, да и в целом… а истощение — вещь донельзя коварная. Как это мы вас пропустили… или, может, хорошо, что пропустили. Она бы не удержалась. А будь вы послабее.

И на Марину поглядел, которая лежала тихо и смирно.

И я поглядел.

А потом хлебанул чайка, поморщившись, до того сладким тот был. Ощущение, что не чай, а живой сироп, заваркой подкрашенный.

— Вот, — Глаша притащила за руку светленькую девчонку с тонкими, что мышиные хвосты, косицами. — Люд, глянь, а?

Михаил Владимирович снова колечко достал.

— Маринкин перстень, — уверенно сказала Люда. — Только камень раньше прозрачным был.

— Уверены?

— Да…

— И когда его видели?

— Так перед отбытием… точнее, поезд уже тронулся, и в вагоне. Марина показала. Подарок. Жениха. Сказала, что помолвка у них, а свадьба осенью будет. Померить предлагала.

— Мерили?

— Я — хотела… — смутилась Глафира.

— Я — нет. Не хватало ещё, чужие кольца надевать. Мало ли… — Людмила пожала худенькими плечами. — Мне бабушка говорила, что с чужим кольцом и чужую судьбу примерить можно. И Глашке потому не дала.

— Господи, я никогда ещё не радовался дремучим суевериям, — пробормотал Михаил Владимирович и, вздохнув тяжко, произнёс. — Это поглотитель.

Посмотрел на притихших девиц, на Луку, который держал и баранку, которую принёс то ли для меня, то ли для себя, но не ел и не отдавал.

— Что вы знаете о поглотителях? — Михаил Владимирович положил колечко на столик.

— Это… это артефакты, изготовление и использование которых ограничено… — задумчиво произнесла Людмила. — … поскольку они представляют опасность, как и для объекта воздействия, так и для непосредственного носителя. Основной дефект, отнесенный к числу неустранимых, — недостаточная экранированность энергетического потока…

— Заучка, — не удержался Лука.

— Вам бы пример брать, а не… дальше, Людмила. Что он делает?

— Изначально поглотители создавались как альтернативный метод очистки пространства от негативных или тёмных эманаций. Их планировалось ставить в госпиталях или же на заводах, в иных местах высокой плотности человеческой энергии для того, чтобы очищать тонкое пространство и подпространственные слои. Однако оказалось, что вместе с так называемой негативной энергией они поглощают и жизненную.

Охренеть тебе прогресс.

Я едва чаем не подавился.

— Более того, выяснилось, что сливаемая в накопители энергия нестабильна, вследствие чего возможны выбросы, приводящие к возникновению локальных прорывов. Собственно, после этого технология была признана опасной и не имеющей ценности. И запрещена. Правда… это ненаучно, но… есть мнение, что если снизить ёмкость накопителя, не позволяя в нём собираться критическому количеству энергии, то и опасность выброса также снижается. Однако это не отменяет проблемы с поглощением жизненной энергии… — договаривала она очень медленно, будто только сейчас сопоставила две очевидные вещи. И удивилась настолько, что головой тряхнула. И мышиные хвостики косичек подпрыгнули. — Нет… она же не дура, использовать такое… она же должна понимать, что они и жизненную тянут… и… и собственную её тоже!

На Марину посмотрели все.

— Дестабилизированный дар влияет на психику… на психику влияет… — повторила Людмила. — И выходит… утром… я же говорила, что он стабилен был! Ну да, состояние тяжёлое, но стабилен же! И та женщина, у неё вовсе лишь ушибы… травма не такая серьёзная. А Марина… Марина их… высосала? Получается, что Марина… нет… это же… это просто случайность! Ошибка!

Ага. Ошибочная.

— Разберёмся, — вздохнув, пообещал Михаил Владимирович, кажется, сам в сказанное не веря. — И если так… вещи Марины где?

— Так… там… — Глаша махнула рукой. — У неё немного. Сумка только. Принести?

— Не стоит. Вовсе не прикасайтесь. Мало ли…

А вот это разумно, потому что действительно, мало ли…

— И не уходите далеко. Чую, с вами захотят побеседовать.

И снова он был прав.

Процессию возглавлял Алексей Михайлович, рядом с которым вышагивал тощий синодник, в облике которого не было и толики благообразности, а уже за ними, чуть в стороне, держался Еремей с Метелькой и Серёгой.

— Погуляли? — мрачно осведомился Еремей и от взгляду его выданный доброю целительницей кусок булки прям поперек горла встал. А потому я не сразу нашёлся с ответом, кивнул и уже после просипел:

— Оно само как-то получилось…

— Потом. Поговорим.

Как-то оно не слишком обнадёживающе прозвучало, что ли…

— Так, — Еремей повернулся к нам. — Идите вон к костру. Каши поешьте. И чтоб ни шагу, пока не позову. Ясно?

— Ясно, — вытянулся Метелька. И Серёга за ним. Ну и я. Я что? Я ничего. Я со всем даже согласный.

Глава 24

Сенаторская ревизия петербургского интендантства обнаружила злоупотребления таких громадных размеров, перед которыми бледнеют даже московские. Особенно прибыльны для интендантов были операции по отправке съестных припасов на Дальний Восток. Продолжительность пути из Петербурга к восточным гарнизонам давала широкий простор интендантским махинациям. Интенданты сами сознаются, что когда нужно было сплавить какой-нибудь неудобный продукт, например, муку или сало, то продукты отправлялись на Восток. Припасы по прибытии на место оказывались, конечно, негодными