Громов: Хозяин теней 2 - Екатерина Насута

— Тут судить не возьмусь. Не знаком я со стариком лично чтобы. Да и никого из Громовых не знаю… может, станешь, а может, и нет. Это ж от людей зависит.

Понятно.

— А эту… девицу… Марину… куда её повезли? И синодник с нею… — в разговорах о Громовых я смысла особого не видел. Доберемся, тогда и видно будет, что да как. — Или это тайна?

— Ещё какая, — Еремей помешивал варево неспешно. — Только не выйдет у них ничего… артефакт тот непростой. Вон, Алексей Михайлович и заволновался…

Уж не тот ли мастер его делал, который к бомбе нашей и Туману руки приложил?

— Ловить станут… — Еремей поднёс ложку к Метельке. — Пробуй. Соли хватает?

Метелька, вытянувши губы, подул, сдувая жар и пар, а после уж острожненько, чтоб не обжечься, и попробовал.

— В Синоде из неё всё-то вывернут, но поспешать надо… Алексей Михайлович крепко надеется, что успеет выйти на человека, через которого Марине это колечко поднесли. Ну а там и на умельца… но это навряд ли.

— Почему? Соли хорошо. От прям хорошо…

— Погоди. Сейчас подостынет, а то языки пообпальваете и будете шепелявить… а потому, что Марин таких, думаю, много. И колечко не одно и не два. И тот, кто передавал их, он может и не знать, откуда это колечко взялось. Небось, получил почтой от товарищей по партии с инструкциями. А откудова на почте брались — дело третье… тут-то Алексей Михайлович в одном прав. Лаборатория эта большая, серьёзная. Это не в аптечной лавке динамит варить, тут посложнее вещи надобны. И обустроят её по всем правилам. А значит, и прятать будут так, что в два хода на неё не выйдешь. И в три… но пущай попробуют.

Пущай.

Мне не жалко. Интересно только.

— Плохо, что теперь-то тебя точно спрятать не выйдет, — сказал Еремей. — Слишком уж многие видели. И среди наших, и среди тех он… всяких. Кто в своём разуме, тот промолчит, конечно. А кто и под клятвою промолчать не сумеет, да…

Это он про Матрёну.

— И что делать?

— А ничего… ехать вон. С сопровождением, раз уж сам Анчутков вызвался.

Вот только не понятно, в сопровождение он вызвался или конвой.

— Не хмурься, Савка Громов, — Еремей достал кисет и из него — сигаретку, которую в зубы сунул. — От многих мыслей — многие печали. А от избытка мозгов, умные люди сказывали, и черепушка треснуть может. Хотя… вам оно не грозит.

Обижаться на него не получалось.

Еремей не ошибся и тот, другой поезд, прибыл ближе к полуночи. Сперва очнулся Еремей, сел, озираясь, а следом уже и я подорвался. Спать устроились внизу, близ насыпи, и теперь я шкурой ощущал дрожь земли. Там услышал и протяжный, что волчий вой, гудок.

Еремей встал, а мне сказал:

— Спи, давай… пока можешь.

Я подумал, что его правда. Поезд никуда не денется, а вот поспать, чтобы спокойно, не факт, что выйдет. И залез обратно под шинель. Спать на постели, сооружённой из еловых лап, солдатских шинелей и скатки, которую дали под голову, было вполне себе комфортно. Дышалось снаружи однозначно легче, чем в вагонах, о чём с вечера сообщил сбежавший из-под пригляду Серега и поглядел так, печально, осознавая, что его с нами точно не оставят.

Так оно и вышло.

Я подавил зевок и перевернулся на другой бок. Шинель натянул, потому как в свежем воздухе имелся один существенный недостаток — комарье. Но молодому усталому телу комары — не помеха. И в сон я провалился глубокий.

Был этот сон серым, мутным, словно я пытался что-то такое разглядеть сквозь замызганное стекло. И не выходило. Только пахло то лилиями, то могильною землёй.

— Савка? — зачем-то позвал я.

И застыл.

Бывает такое, что вот точно знаешь — рядом кто-то есть. Кто-то такой… чужой и опасный, чьё присутствие, близость ощущаются кожей. Но оборачиваться нельзя.

Как там?

Если ты увидишь тень, то и она увидит тебя?

В этом случае самое верное — забраться под одеяло и с головой. И уже там застыть, затаиться и даже дышать через раз. Детский подспудный страх.

А оно приближалось.

Оно замерло в полушаге. И оно точно видело меня.

Не только видело.

Я ощутил дыхание на затылке, и лилейную тяжёлую вонь, и прикосновение ледяных пальцев к шее.

— Савка! — Метелькин вопль пробрался в эту муть и то, что стояло, рассыпалось туманом. А я очнулся. Как очнулся. Будто вывалился из воды, жадно хватая сырой воздух, спеша заглотить столько, сколько сумею. — Савка вставай…

Я и вывернулся.

И упал мордой в землю, больно, обидно и вдвойне обидней, что Метелька заржал.

— Иди ты… — просипел, понимая, что горло судорогой свело. В груди колет. Сердце дёргается. И руки дрожат.

— Савка? — Метелька явно сообразил, что со мною чего-то не так. — Савка, ты чего?

И помогать сунулся.

— Позвать кого?

— Н-не надо…

Отпускало.

Шея вот ныла, будто обожжённая. Или так ещё с мороза бывает, когда кожа теряет чувствительность, а потом, в тепле, начинает отходить. Будто мелкие-мелкие иголочки тычут. И главное мерзко так.

— П-просто… с-сон дурной, — я опёрся на Метельку, понимая, что сам не устою. — М-может от этого… истощения. Или надышался.

А что, версия хорошая.

Не говорить же, что всякая хренотень мерещится.

— Со снами бывает, — Метелька успокоился. — Стоять можешь?

— Не-а… мышцы свело. Перегуляли вчера, небось.

— Ну за меня держись тогда. Отдышись… я от тоже порой сню… правда, не сказать, что кошмары.

— А что?

— Да… так… будто дома. Мамка тесто мнёт. Малые на лавках. Печка тёплая-тёплая, такая, знаешь, хорошая. И пахнет кисло, хлебом. В окне солнышко. А я будто бы лежу и всё-то слышу… и хорошо. А потом просыпаешься…

— И нехорошо.

— Ну да, — Метелька вздохнул так, по-взрослому очень. — Пробьёмся, Савка?

— А куда мы денемся… пробьёмся.

Я разогнулся и шею потёр.

— Глянь, чего там… чешется.

Голову нагнул, сколько смог.

— Красная… слушай… такая… тебя вчера никто за шею не хватал?

— Вроде, нет…

— Будто пальцы… Савка… — голос чуть дрогнул. — Может, сказать…

— Не надо. Это… психосоматика.

— Чего⁈

— Ну… это когда такое… мозги чего-то видят и тело учат. Скажем, человек убеждает себя, что ему не жарко и по углям ходить может. И ожогов у него нету. А бывает, что наоборот, что он себя убедит, что больной…

— А… точно, есть такое. У нас в деревне один батькин приятель, тоже алкашина знатная, на спор ножа в руку втыкал. Типа ему не больно…

Думаю, не совсем то, но углубляться