Владычица Авалона - Мэрион Зиммер Брэдли

Цезарь. Верно и то, что когда в Риме неспокойно, до провинции Британии руки доходят в последнюю очередь; и все-таки нам куда лучше жить в границах империи, нежели вечно грызться промеж себя…

– Нас должен защищать римский флот. На что Максимиан с Константином тратят деньги, которые мы им высылаем? Они ж клялись и божились, что покончат с пиратами, – пробормотал кто-то из мужчин постарше, качая головой. – У них что, адмиралов нет, чтобы повести корабли против такого отребья?

Диэрна, с интересом слушавшая перепалку, раздраженно оглянулась: кто-то потянул ее за рукав. Ну конечно: Витрувия, супруга Поллиона, разряженная богаче всех прочих вместе взятых!

– Госпожа, я слыхала, ты сведуща в травах и снадобьях… – Голос ее понизился до шепота: она встревоженно принялась жаловаться на учащенное сердцебиение. Диэрна видела: несмотря на все ее роскошные украшения и искусно наложенную косметику, эта женщина растеряна и всерьез напугана, – и заставила себя прислушаться внимательнее.

– А месячные крови у тебя не сбились ли с привычного ритма? – спросила жрица. Мужчины увлеченно спорили о политике – и даже не заметили, что женщины отошли в сторону.

– Я все еще способна забеременеть! – запротестовала Витрувия. Ее нарумяненные щеки запылали жарче.

– Да, конечно, – мягко промолвила Диэрна, – но ты уже переходишь из-под власти Матери под власть Мудрой Ведуньи. На завершение преображения потребуется несколько лет. А пока принимай настойку пустырника: по несколько капель, как только сердце забьется чаще, и тебе станет легче.

Из соседнего помещения донесся аппетитный аромат жареного мяса, и Верховная жрица внезапно остро осознала, как давно был завтрак. Она-то думала, что дочь вождя присоединится к трапезе, но, может статься, Эйддин Минок придерживается старомодных взглядов и считает, что незамужних девушек следует держать взаперти. В дверях появился раб – и возвестил, что ужин подан.

Все вышли в коридор. Внезапно Диэрна что-то почувствовала – легкое дуновение, словно где-то неподалеку отворилась дверь наружу, – и оглянулась. В дальнем конце зала мелькнула бледная тень; возникла женская фигура – она приближалась стремительным легким шагом, словно на крыльях ветра. Верховная жрица остановилась так резко, что Эрдуфилла врезалась в нее.

– Что такое?

Диэрна не знала, что и ответить. Она видела перед собою совсем юную девушку, почти девочку, высокую и стройную, как гибкая ива, с бледной кожей, темными волосами и резковатыми скулами и линией лба, как у Эйддина Минока. Но чувство, замкнувшее ей уста, Верховная жрица описала бы не иначе как узнавание.

Сердце Диэрны заколотилось часто-часто, как у бедной Витрувии; она заморгала – на мгновение перед ее взором возникла хрупкая дева с пышными светлыми волосами в облачении жрицы; и тут же – другая, невысокая, с рыжеватыми проблесками в темных кудрях; ее предплечья обвивали золотые браслеты, точно змеи.

«Кто она такая?» – задалась вопросом Диэрна, и тут же: «Кем она была и кем была я, раз встречаю ее возвращение с такой мучительной радостью?» А в следующий миг она услышала имя: «Адсарта…»

А незнакомка уже стояла перед нею, лицом к лицу; при виде синих одежд ее темные глаза изумленно расширились, с текучей грацией она опустилась на колени, подхватила и поднесла к губам развевающийся край Диэрновой столы. Верховная жрица, словно окаменев, глядела сверху вниз на склоненную девичью голову.

– А вот и она, моя непутевая дочка! – раздался за ее спиною голос Эйддина Минока. – Телери, родная, да встань же! Что Владычица о тебе подумает?

«Ее зовут Телери…» Живая реальность тут же вытеснила все прочие имена и лица: вот же она, девушка, настоящая, взаправдашняя! Диэрна поняла, что снова способна дышать.

– Воистину, дочь моя, ты оказываешь мне большую честь, – тихо проговорила она, – но здесь не место и не время тебе преклонять передо мною колена.

– Значит ли это, что будет другое время и другое место? – переспросила Телери и поднялась на ноги, опершись на протянутую руку Диэрны. Благоговение в ее лице уже уступало место ликующему смеху.

– Ты в самом деле этого хочешь? – спросила Диэрна, не выпуская ее ладони. Не случайный порыв, но сила, идущая, казалось, из самых глубин ее души, подсказала ей нужные слова. – Я повторю этот вопрос в присутствии жриц, но спрошу и сейчас. По доброй ли воле, не под давлением или принуждением ли со стороны отца или кого бы то ни было ты стремишься вступить в священную сестринскую общину на Авалоне?

Диэрна поймала на себе потрясенный взгляд Эрдуфиллы, но с тех пор, как она стала Верховной жрицей, она не часто бывала настолько уверена в правильности происходящего, как сейчас.

– Клянусь в том луной, и звездами, и зеленым покровом земли, – пылко заверила Телери.

– Тогда, в преддверии того радушного приема, что сестры мои окажут тебе по нашем возвращении, я говорю тебе: добро пожаловать! – Диэрна обняла ладонями лицо девушки и поцеловала ее в лоб.

Той ночью Телери долго не могла заснуть. Когда ужин подошел к концу, Эйддин Минок, напомнив, что жрицы весь день провели в дороге и, верно, с ног падают от усталости, пожелал им доброй ночи и отправил спать и дочь. Разумом Телери понимала, что отец прав и что ей самой следовало заметить, насколько путешественницы утомлены. Девушка твердила себе, что успеет еще наговориться с ними по дороге обратно на Авалон – да что там, всю оставшуюся жизнь проведет в беседах со жрицами! Но сердце ее изнылось от тоски – так не хотелось ей расставаться с долгожданными гостьями.

Телери ожидала, что Владычица Авалона произведет на нее ошеломительное впечатление. Кто не слыхал об островерхом Торе, сокрытом, подобно Фаэри, пеленой туманов, преодолеть которую способен лишь посвященный! Иные думали, что это просто легенда, ведь когда жрицы выезжали с Авалона в большой мир, они обычно скрывали свою истинную суть. Но в древних королевских семействах племен знали правду, ведь многие их дочери жили по три, а то и по шесть месяцев на священном острове, а порою, когда этого требовало здоровье земли, кого-нибудь из жриц посылали заключить Великий Брак с одним из вождей у костров Белтайна. А вот чего Телери никак не могла ожидать, так это того, что всем сердцем потянется к Верховной жрице, как если бы знала и горячо любила Диэрну когда-то в далеком прошлом.

«Она, верно, сочла меня дурочкой! – твердила себе Телери, беспокойно ворочаясь на постели. – Ведь все преклоняются пред нею, ее едва ли не боготворят». В сказаниях говорилось, что Владычица Авалона повергает в благоговейный трепет – и да, это правда! Госпожа Диэрна – что пламя сигнального огня на фоне полуночного неба. Рядом с этим ослепительным сиянием Телери ощущала себя тусклой тенью. А вдруг в