Молот Пограничья. Книга VII - Валерий Пылаев

не врач, однако кое-что смыслю в науках о человеческом теле. То, что произошло с этими людьми — просто мутация под воздействием внешней среды, ускоренная в сотни и тысячи раз. Не более того.

— Не сомневаюсь, — кивнула диакониса — и продолжила уже будничным тоном. — Все происходит именно так, как вы описываете. С точки зрения естественных наук гипотеза очевидна и почти безупречна.

Воскресенский едва заметно улыбнулся, торжествуя — но, похоже, преждевременно. Матушка Серафима вряд ли бы была так уж подкована в подобных спорах, однако положение обязывало ее знать ответы на самые разные вопросы — и порой весьма непростые.

— Однако она никак не объясняет, — продолжила она, выдержав паузу, — почему с одними людьми это происходит, а с другими — нет.

Воскресенский, набравший было в легкие воздух для финального удара, осекся. В храме вдруг стало так тихо, что я услышал, как потрескивает фитиль одной из свечей. И шорох снаружи — ветер по крыше. А может, кто-то из гридней прошел мимо, не догадываясь, что за бревенчатой стеной наука и вера только что обменялись первыми выпадами.

— Люди, которых князь привел в крепость, десятилетиями жили в Тайге. Однако почему-то не превратились в бесов. А кому-то оказалось достаточно всего нескольких недель. Я не знаю, насколько… — Диакониса чуть помедлила. Видимо, пыталась подобрать нужное слово — но в конце конце произнесла то, что ей самой не очень-то нравилось, — Насколько эффективны эти темные ритуалы. Однако мне ясно одно — люди сами делают это с собой. Не Тайга.

— И как вы можете это объяснить? — Воскресенский сложил руки на груди. — Просто захотели — и все?

— Не знаю, — ответила Серафима. Просто и спокойно, без тени неловкости. Она, в отличие от профессора, не стеснялась подобного. — Наука объясняет процесс, но едва ли даже самый точный расчет сможет измерить силу человеческой воли. На это способна только вера.

— Если бы ее было достаточно, — Глаза Воскресенского за толстыми стеклами очков чуть сузились, прищурясь, — все бы стали Одаренными. Или, по меньшей мере, превратились в этих тварей с крыльями — уж не знаю какого цвета.

— Боюсь, именно это нас и ждет. Если род людской не выдержит испытание могуществом.

Профессор нахмурился, но возразить ему, похоже, оказалось нечего. Битва взглядов длилась секунду, может, две — и Воскресенский первым отвел глаза. В московской Академии он наверняка одержал бы победу или хотя бы не сдался так легко, но здесь, в крохотном деревянном храме, диакониса будто черпала силы из окружения.

И, кажется, выстояла, хоть и не без труда — Воскресенский продолжал морщиться, но, похоже, уже успел сообразить, что русло спора свернуло туда, где от всех его научных аргументов уже не было особого толку.

— Если честно, мне не так важно, как и почему это происходит с людьми, — проговорил я — нарочито-громко, чтобы уж точно подвести черту под дискуссией, которая ненароком могла и продолжиться. — Но если старик Годунов научился превращать своих бойцов в бесов — я обязан принять меры.

— Едва ли, князь. — Диакониса повернулась ко мне. — Наделять Даром под силу только Праматери. Человек же может вручить лишь свою душу Тьме — но не стать ее владыкой. И тот, кто думает иначе — или глупец, или сумасшедший.

— И не подумаю спорить. — Я пожал плечами. — Но если мой враг поставил производство бесов на поток — неважно, кому они подчиняются. Мой долг — сообщить императору. И как можно скорее.

— Разумные слова, друг мой.

Воскресенский шагнул к двери, на ходу поправляя ворот пиджака. Не убегал — степенно удалялся, оставив за собой если не последнее слово в споре, то хотя бы уверенность в собственной правоте. Но вдруг остановился у порога, обернулся — и я заметил, что недовольство в глазах старика сменилось тревогой.

— Магия Тайги всегда была опасной, — негромко произнес он. — Однако в последнее время она рождает чудовищ, которых даже наши далекие предки никогда не встречали. И я могу только догадываться, что ждет Пограничье через полгода или год.

Замолчав, Воскресенский снова покосился на диаконису. Но уже без вызова — желание услышать ее ответ на этот раз казалось вполне искренним.

Видимо, потому, что свои ответы у профессора уже закончились.

— Это мне не ведомо. — Диакониса мягко улыбнулась. — Будущее скрыто от служительниц Праматери так же, как оно скрыто и от ученых мужей — даже умнейших из вас.

— Однако мы в силах хотя бы просчитать закономерности, — не удержался Воскресенский.

— А мы — в силах поверить, что человеку под силу изменить ход вещей.

Матушка Серафима явно больше не желала спорить — но и молчать не стала. Она первой шагнула через порог, и свет, наполнявший храм, чуть поблек, будто часть его ушла вместе с ней.

— Так или иначе, ответы на все загадки там, на севере, — продолжила диакониса, оборачиваясь на ходу. — И я надеюсь, что Игорю Даниловичу под силу туда добраться.

— Вот с этим я согласен! — подхватил Воскресенский, шагая за ней следом.

Посмотрел на меня — и в его взгляде мелькнуло что-то, чего я не ожидал увидеть. Не восхищение — скорее сдержанная тревога человека, который понимает, какие опасности может таить путь, в который мне рано или поздно предстоит отправиться. И… пожалуй вера. Слово старику бы точно не понравилось, однако в его глазах я видел именно веру.

В то, что этот самый путь мне под силу.

— Если кто-то и сможет выяснить, что творится в Тайге, то это князь Костров, — закончил Воскресенский — уже еле слышно, вполголоса.

— Вижу, не только его величество ждет, пока я отправлюсь в дорогу, — усмехнулся я.

— Нет, не подумайте! — Воскресенский тряхнул головй, едва не уронив очки в утоптанный мох под ногами… — Я не смею торопить вас, друг мой. Подготовка такого похода — дело ответственное… Жаль, что я не смогу отправиться с вами и своими глазами увидеть все чудеса, которые ждут вас в Тайге.

Последние слова профессор произнес с такой тоской, что я вдруг понял — он и правда променял бы половину оставшихся лет жизни на возможность хоть на миг оказаться в сотне-другой километров к северу отсюда — там, куда мне предстоит отправиться. И прикоснуться к тайнам загадочной земли за Невой.

Загадочной — и слишком суровой и опасной, чтобы туда мог отправиться старик.

— Ваше место здесь, профессор.

Диакониса чуть замедлила шаг и взяла Воскресенского под руку. То ли в знак примирения, то ли просто чтобы помочь ему идти. Я мог только догадываться, сколько матушке Серафиме лет. Они с профессором вполне могли оказаться