Молот Пограничья. Книга VII - Валерий Пылаев

Это я уже давно понимал и сам — слишком уж много было совпадений: и машины, бродящие по Тайге, и рубежные камни с угасающей, но еще живой магией — служили одной цели — защищать границу, когда-то проведенную между миром людей и землей, которая принадлежала иной силе.

Чему-то, что столетиями спало далеко на севере — но теперь почему-то решило проснуться.

— Значит, и рубеж, и автоматоны — наследие Древних. — Я потер отросшую щетину на подбородке. — И тебе никогда не хотелось узнать, зачем они создали все это? И что там, за камнями?

— Хотелось. Однако я и в твои годы умел держать любопытство в узде. И доверять мудрости старших. Особенно пока еще не хватало своей.

Камешек в мой огород. Даже сейчас, перед прощанием, старик упрямо продолжал на все лады повторять, что мне — впрочем, как и любому другому — незачем лезть туда, куда пытались пробраться отец с братом. Что Тайга не зря хранит свои тайны, а нарушать покой севера станет или дурак, или тот, кому почему-то надоело жить.

— Кто бы ни поставил рубежные камни — поставил их там не просто так, — со вздохом продолжил старик. — И пусть их магия ослабела, она еще поработает — десять лет, сто. А может, и двести — если повезет.

— Куда меньше. Судя по тому, что творится в Тайге, такие твари, — Я кивнул в сторону низины, где бредущие фигуры огибали с двух сторон огромный след, — уже доходят до Пограничья. И боюсь, что скоро с севера заявится кое-что похуже.

— Может, и так. — Старик не стал спорить. — Но я бы не сохранил свой народ почти две сотни лет, князь, если бы лез, куда не следует. Даже самым могучим стоит порой помнить о смирении. — Он улыбнулся. — Впрочем, ты все равно поступишь, как задумал.

Я молча кивнул. Нравилось это старику или нет — ответы на все мои вопросы лежали там — за каменными громадинами с древними рунами на боку и соснами еще тех, что нас сейчас окружали.

И мои отец и брат отдали жизни не для того, чтобы я отступил сейчас.

— А мне остается только пожелать тебе удачи, князь. — Старик подался вперед, еще сильнее опершись на клюку. — Держи молот под рукой, когда пойдешь на север. И береги Галку — она единственная, кто поможет тебе за рубежными камнями.

— Обещаю. — Я склонил голову. — Слово аристократа.

— О большем я не прошу.

Старик медленно кивнул. А потом вдруг выдохнул и сгорбился, будто разговор забрал у него последние силы. Ветер легонько покачивал ветки молодой сосны и трепал траву у его ног.

И только одеяние старика оставалось неподвижным.

Я моргнул, не веря собственным глазам. Взглянул вниз — туда, где должны были отпечататься следы клюки и ботинок на мягком, влажном мху, но ничего не увидел. Вообще ничего — земля осталась нетронутой.

Потому что никого там не было.

Я украдкой ущипнул себя за тыльную сторону ладони — больно, по-настоящему. Потом перевел взгляд обратно — старик все так же стоял на склоне, опираясь на клюку. И все так же смотрел на меня, только теперь в его глазах едва заметно искрилось веселье. Спокойная и чуть усталая радость человека, которого наконец-то поняли.

— Давно догадался? — улыбнулся он.

— Только что. — Я поморщился и еще раз покосился на мох под его ногами — хотел убедиться, что не ошибся. — Дух отдельно от тела. Это значит?..

— Неважно, что это значит. — Старик поднял голову, подставляя лицо солнечным лучам, и блаженно зажмурился — будто и правда мог почувствовать тепло и свет. — Мы с тобой больше не увидимся, князь. Так что пора попрощаться.

У меня осталась сотня вопросов — и не только про Тайгу, древние механизмы и рубежные камни, которые веками оберегали мир людей от того, что пряталось далеко на севере. Сотня — а может, и целая тысяча, но я не успел задать и одного. Караван уходил вдаль, и последние фигуры людей и тварей уже поднимались из низины в полукилометре отсюда. Если я хотел догнать своих — нужно было трогаться сейчас.

Старик молчал — не торопил, но и не удерживал. Видимо, просто решил дать мне время сообразить, что разговаривать нам уже не о чем.

Я кивнул ему. Поднял ладонь — то ли в прощальном жесте, то ли просто чтобы не сказать больше ничего лишнего. Развернулся, потянув поводья, и тронул ящера пятками. Тот недовольно заворчал — но все же двинулся по склону вниз, выискивая следы ушедших собратьев.

Я ехал, глядя перед собой — но через полсотни змиулановых шагов все же обернулся.

На холме у молодой сосны, никого не было. Старик ушел — слился с Тайгой, которой отдал большую часть своей немыслимо долгой для человека жизни, не оставив ни клюки, ни даже следов на земле. Однако меня почему-то не покидало ощущение, что он все еще где-то здесь. Не за спиной, не рядом — но все еще наблюдает.

Оттуда, куда нет дороги даже самым могущественным из людей и Стражей.

Глава 20

— Матерь милосердная… — Меншиков повернулся ко мне с таким выражением лица, будто только что увидел, как из Тайги выходят бес с херувимом, держась за руки. — И сколько же их там?

— Девяносто четыре человека. — Я пожал плечами. — Считая стариков, детей и женщин.

Меншиков нахмурился, протяжно вздохнул, всем своим видом изображая вселенскую тоску — однако промолчал. Снова взялся было за бинокль, но даже не стал подносить к лицу — все, что так печалило его светлость, он прекрасно видел и невооруженным глазом. Однако все равно продолжал смотреть так, будто до сих пор в глубине души надеялся, что стоит как следует проморгаться — и наваждение исчезнет.

Не исчезло. От подножья Подковы до ворот между соснами растянулся караван — длинный, неспешный и почти беззвучный, если не считать скрипа упряжи и глухого стука копыт по мху. Змиуланы все так же шли в авангарде и по краям, поднимая в гору вооруженных ездоков, а чуть дальше по их следам вальяжно вышагивали лоси.

Они, похоже, впечатлили Меншикова даже больше, чем огнедышащие ящеры. За пару месяцев на Пограничье он наверняка успел привыкнуть, что любая тварь с аспектом непременно попытается тебя убить — если ты сам не прикончишь ее раньше, и все они делились на две категории: тех, на кого непременно следует поохотиться, чтобы усилить собственную