Еще раз уйти, чтобы вернуться - Ольга Геннадьевна Соврикова

а есть на ней лес или нет? Думаешь, королю есть до этого дело? Да и когда еще он узнает о том, что произошло с этой баронесской и щенком ее? А я о них позабочусь. Наследство племянника будет в целости. Деревеньки опять же. За ними пригляд нужен. Я ведь помню, папенька рассказывал, пока еще при памяти был, что люди там с хлеба на воду перебиваются, мрут, как мухи зимой, налоги не платят. Это все почему? Потому что крепкой хозяйской руки над ними нет. Разве баба знает, что и где можно взять? Она знает, как рожать и мужа ублажать, как платья носить. Это я ей и обеспечу. Король, он далеко, а я близко, а потому именно я позабочусь о вдове и ее сыне, как хороший заботливый родственник. А правильно подать свои действия я всегда смогу. Она натворит дел, а я исправлять очень заботливо буду. Правильно? То-то же.

– Эй! Люди! Быстро сюда! Взяли эту. В голубую спальню отнесите. Еще раз вымойте. Целитель ее посмотрел. Она не заразная. Принесете ей маменькиных платьев штук пять, самых красивых. Покажите и в спальне повесьте. Пусть выберет себе наряд для завтрашнего венчания. Накормите и ухаживайте, как за дорогой гостьей. Баронессе все должно понравиться. А дуре косорукой, той, что волосы ей обкорнала, плетей всыпать на конюшне.

Во! Разорался. Раскомандовался. Все и забегали вокруг, как куры ошпаренные. Но как ни мыли, как ни прихорашивали, а я все равно была больше похожа на больную тифом, потому что волосы у меня теперь торчат во все стороны рваными короткими клочками. Одним словом – красотка. Вот женишок обрадуется! Нищая, по мнению братца, глупая, да еще и похожа на драную кошку, а ведь к алтарю нужно идти с непокрытой головой и распущенными волосами. Это потом замужние дамы обязаны убирать волосы в строгую прическу, выказывая этим уважение мужу и подчинение Богам.

И вообще… Я что, замуж собралась? Нет. Значит, стоит наплевать на внешний вид и задуматься о том, как ноги в порядок привести и как выкрутиться из этого приключения без потерь.

Итак, что я могу? Могу устроить местный апокалипсис в отдельно взятом поместье. Развалить и сломать много чего могу. Вот только, как самой не пострадать, если ноги работать не хотят? И самое главное – так явно воспользоваться в поместье братца своими силами, значит заявить о себе. А оно мне надо? Точно нет. Напугаю мужиков, и запрут они меня в женских святилищах для служения Богам. А сами не смогут, короля попросят. Испуганные мужи-маги – это катастрофа для меня. Они не потерпят даже намека на возвышение женщины. Тихо все нужно сделать, незаметно, чтобы никто не только не заметил, но и не заподозрил применения силы мною. В имении же кроме этих двоих еще маги вроде бы есть.

Так, что тут у нас? Служанки платья принесли. Красивые. Яркие. Дорогие. В каждое две меня поместится. Класс! Они меня в них заворачивать будут? Да я же в декольте любого из них со свистом выскользну, а если не дадут выпасть и поймают, то нижний край этого выреза как раз в районе моей талии окажется. Они развешивают, любуются, а я ржу, как лошадь. Не беспокоясь о том, что меня теперь точно за дуру примут. И пусть. Сделать-то с этими платьями до завтра все равно ничего не получится. Хотя… Если из спины одного из них вырезать кусок и на место декольте приладить, а юбки отрезать внизу по подолу и складками вдоль пояса прихватить… И обрезки от подола на ленточки пустить, да на голову повязать… Да, тогда у меня и срам прикрыть получится, и за моей «шикарной» внешностью саму меня никто точно не разглядит. А это значит – работаем! Я руковожу, служанки пыхтят, ругаются, но делают так, как я хочу, ибо хозяин приказал гостью ублажать.

Все, день к концу подошел. Ночь глубокая на дворе. Команда мучениц под моим чутким руководством справилась с поставленной задачей и буквально выползла из моих покоев совсем недавно. Спать, поди, отправились поганки. Да, поганки! Сколько нервов они мне помотали, ну или я им, пока сделали так, как говорила. А ведь даже померить нормально это произведение нашего совместного творчества у меня не получилось. И потому завтра для всех желающих появится возможность на это посмотреть – кособокий сюрприз для них будет.

Одно хорошо – покормили меня нормально, да и ноги мои ожили. Только никто про это не знает. Целитель больше не приходил, а сама я очень старалась не показывать, как мне больно. Ноги словно иголками кололо. Лежу вот, губы зубами прикусила, чтобы не орать, и руками помогаю ногам сгибаться и разгибаться, заставляя свою силу ускорить восстановление меня любимой. Эх, если бы не была во времени так ограничена, то они бы и сами потихонечку-полегонечку, а тут я насильно помогаю. Но завтра уже к полудню я должна встать не просто на ноги, а бегать. Спать сегодня нельзя. Выспалась уже! Зато завтра еще красивее, чем сегодня, буду выглядеть: бледная, с сухими потрескавшимися губами, под глазами синяки, сами глаза лихорадочно блестят, руки дрожат, голос хрипит и скрипит, дооралась на служанок. И бантик… Бантик на макушке не забыть повязать.

Ха! Успела. Рассвет. И я почти готова.

Гады! А пописать? Умыться? Покушать? Церемония в полдень, а они меня в пять часов утра одевать и «прихорашивать» собрались. И парик притащили. Из чего он сделан, интересно? Из конского хвоста, что ли?

– Жрать давайте. Нельзя? Платье затягивать нужно будет, а на талии не сойдется, живот будет мешать? Да вы что, издеваетесь? В ваше платье, даже в перешитое, я вместе с одной из вас помещусь. Несите завтрак сказала, плотный, я хоть и выгляжу, как недокормыш, но ем вовсе не как птичка. И объясните мне, зачем так рано платье надеть нужно?

Объяснили. Обычай такой. Молодая новобрачная, оказывается, должна подумать, вспомнить все свои грехи, покаяться перед будущим мужем и жрецом. Потом она должна при свидетелях, обычно родственниками, признать добровольным свое решение принять мужа, как властелина своей жизни и судьбы, а еще окончательным и бесповоротным.

Так вот! И находятся же в этом мире ненормальные, которые признают и принимают. А еще единицы тех находятся, кто пытается убежать от подобной чести и благости, отправляясь в святилища, не думая о том, что даже там от мужиков не спрятаться. Жрецы-то в этих обителях, опять же, они.

Боги, не хочу верить в