Еще раз уйти, чтобы вернуться - Ольга Геннадьевна Соврикова

к власти, борются за место в свите короля: подкладывают своих дочерей и жен в постель его величества, надеясь обрести влияние на монарха. Методы у них разные, а желания одинаковые. Молодой же король чихать хотел на все их интриги, усилия и желания. Выкидывает самых настырных, как хлам, на обочину жизни. Угодивших девок замуж за не угодивших аристократов, остальных – кого на плаху, кого в богадельни молиться Богам. Заговоров против короны давно никто не затевает, настолько дурных нет, грызутся все лишь между собой. И радует во всем этом лишь одно – до моего мелкого, «нищего» баронства никому пока дела нет.

И все бы хорошо, дороги замело, погода даже за порог выходить не велит. Потому и зимняя праздничная ярмарка пройдет в этот раз без нашего участия. Лысый найденыш еле ноги таскает, но проблем не создает.

Сыночка растет не по дням, а по часам – живи, радуйся! Нет же. Беспокойство и хандра словно иголками покалывают душу. И ведь почти каждую ночь спускаюсь к источнику. Учусь правильно и экономно работать со своей магией, а самое главное прятать ее хорошенько, уставая до звездочек в глазах. Но и это не помогает. Ругаю себя последними словами. Чего неймется-то? Беда с этими чувствами. Вот не было бы их, сидела бы я в кабинете, денежки пересчитывала. Ну или еще чем полезным занималась. Глупею. А как же иначе сказать? Ведь клялась же сама себе, что такое чувство, как любовь к мужчине, мне и даром не нужно. Все обдумала, привела веские доводы, согласилась с ними. Напомнила сама себе, что даже замужем вон уже была. Не понравилось. Но вот сегодня проснулась и поймала себя на том, что напеваю еле слышно песню, совершенно точно описывающую мысли мои и желания:

Также синей ночью звезды в небе кружат,

Также утром солнце светит с вышины.

Только для чего он, и кому он нужен —

Мир, в котором люди друг другу не нужны?

Также гаснет лето, и приходит стужа,

И земля под снегом новой ждет весны.

Только мне не нужен, слышишь, мне совсем не нужен

Мир, где мы с тобой друг другу не нужны.[1]

А ведь действительно. В этом мире слова такого нет – любовь. Даже парни молодые оценивают девок, как лошадь, по экстерьеру, а женятся на тех, с кем родители сосватают. Здесь нет песен и романов о любви. Никто не совершает безумств ради любимой. Ревность есть. Любви нет. И ревность – здесь, она же скорее злость собственника, владеющего по праву. И все живут вполне себе довольные. Радуются, ругаются, дерутся, мирятся, делают друг другу гадости – живут, дорожат детьми, и то не все и не всегда. Одна я – дура. Била меня жизнь. Учила уму-разуму.

А я, нужно признаться самой себе, все равно любви хочу. Настоящей. До звездочек в глазах. Чтобы сердцем чувствовать. Знать, что оно живое, и что меня тоже можно любить. По-настоящему, только за то, что я есть. Хочу почувствовать то, чем так дорожили люди на Земле. Те люди, которые умели любить.

Всё. Весь день насмарку. Завыла бы, да боюсь напугать всех до заикания. Вот вроде бы и заветные желания сбылись. Сын есть, дом (опять же) в порядок привела, гостей незваных нет. Сидела бы другая на моем месте на попе ровно и радовалась. Так нет же. Это не про меня точно. А ведьма, она и есть ведьма, хоть с метлой, хоть без. А если ведьме не сидится, не лежится спокойно, это может значить только одно – покоя никому не будет.

Глава 27

Ведьма-дура это вам не шутки. Это диагноз, страшный. А заскучавшая ведьма – вообще беда для всех живых и неживых ее окружающих. Вон: ребенка замуштровала, передвигается по дому перебежками и даже шалит вместе с сестричкой в меру. Слуги дом и храм вычистили, даже начистили все, что можно, до блеска. Мужики из казарм не только дорожки во дворе регулярно чистят. Они весь снег со двора в сад вывезли, и теперь специально для меня показательные тренировки на свежем воздухе устраивают, доказывая свое служебное рвение и занятость. На кухне, стоит только туда заявиться, вздрагивают все от мала до велика.

Да что там люди? От меня дух дома прячется. Почему? А потому, что не получается у меня тонкое магическое воздействие. Не способна я своей силой горшок закопченный почистить. До дыр протереть – это пожалуйста. Ковер на нитки разобрать – тоже раз плюнуть. И перину в труху превратить, а не взбить. Короче, бесполезный я в хозяйстве маг, оказывается.

Нет… Метель, снегопад, дождь, торнадо (если разозлюсь), огонь, ветер – все пожалуйста. Легко. В голову чужую залезть, перетряхнуть там все и «ремонт» по своему разумению сделать – это я тоже могу. Это запросто. Все живое, судя по всему, подчинить тоже вот легко и просто могу. С магами тягаться пока тяжеловато, но и это дело практики, как мне кажется. А вот заклинания этого мира не мой конек, видимо, еле-еле, кое-как. И единственное, чем я могу оперировать в повседневной жизни, не опасаясь разнести все вокруг, это ведьминские наговоры, но их ведь еще придумать нужно, проверить. А то без подготовки-то – ра-а-аз. И будут у меня все слуги улыбаться и дули друг другу крутить, а кони ржать над ними не переставая.

Самая хорошая болезнь на свете – склероз. Ты про нее не помнишь и не беспокоишься. Почему я про нее вспомнила? Так потому что не старая ведь еще, а память уже, как решето. Забыла про гостя лысого. Забыла. И память его не проверяла, и в головушку закладки свои не поставила. Зато от скуки и безделья маясь, придумала для своих стражников новое «развлечение» – лыжи. Заставила плотников страдать над своей новой придумкой, да каждого из них лыжной парой обеспечить. Сама радовалась, как в детстве, пока во время испытаний своей придумки не налетела во дворе на приличной скорости на это лысое недоразумение. Нет, после этого я, конечно, всех новоиспеченных лыжников, с собой во главе, за ворота тренироваться отправила, но обидно-то как. Нас же с ним потом распутывать пришлось, как клубок ниток перекрученный. Я злилась, шипела как змеюка, а он таращился на меня и молчал. Злил неимоверно. А злая я с мозгами до сих пор дружу плохо.