Еще раз уйти, чтобы вернуться - Ольга Геннадьевна Соврикова

А еще ведь и про Рапунцеля с папашкой забывать не стоит.

Глава 26

Забыть про найденыша «мужицкого» пола у меня не получилось бы, даже если бы очень захотелось. Незваная гостья уехала, увозя молодых баронесс, и теперь именно он стал главной темой для пересудов. Мне даже спрашивать о нем специально никого не нужно было, достаточно только прислушиваться к шепоткам служанок.

Женщины, ведь они в большинстве своем жалостливые сострадающие сплетницы. А как же иначе? Он бедненький такой, страшный: руки поднять не может, в туалет сам подняться тоже не может, зато глазюками черными зыркает на всех, прямо ух как страшно становится. Кушает, вот опять же, только жидкое и мягкое. Да не разговаривает совсем. Мужики говорят, что у него язык отсох, а парни – что он теперь если выживет, жениться не сможет, потому как по мужской части у него тоже все отсохло. И вот это последнее утверждение всех болтливых кумушек интриговало больше всего.

– Совсем, совсем?! Или осталось что?

И наверняка, если бы не глазюки эти черные, каждая бы проверить не постеснялась.

Да. Мир другой, а желания и убеждения у людей все те же. И только деткам моим нет дела до взрослых проблем, у них своих навалом. Сыночек мой, например, опять «стулом» был наказан. За что? А за то, что заскучал, видите ли, а потому бегал от няньки по дому, орал как резаный и ногами пинал всех встречных-поперечных. Вот только в этот раз не я ему рассказывала, пока он сидел на троне своем, о том, как себя вести нужно, а он мне. И я теперь точно знаю, что это женщина должна слушать мужчину, опустив взор. Это она должна вести себя правильно, не перечить ему, не пререкаться, сидеть дома, вышивать, шить, ходить босиком и с животом. А еще, поскольку теперь он глава семьи, а еще барон, мама не может его наказывать. Он главный. Будет приказывать, ходить куда хочет и булки сладкие есть, когда захочет. Полчаса свою точку зрения доказывал, а потом попытался сползти со стула и величественно удалиться.

Непослушная мама ничего не поняла. Посадила главного барона обратно, и тогда его баронство пригрозило мне плетками. Сказать, что я была потрясена, не сказать ничего! Ребенку трех нет, а такой обширный словарный запас, такое «знание» жизни. Пришлось оставить бузотера на пять дней в спальне без права выходить из нее, без сладкого и без сказки на ночь, а тем, от кого он услышал рассуждения о правах женщин, всыпать плетей.

Мирились долго, со слезами, соплями, топаньем ногами. И в этот раз я победила, но поняла, что простой моя жизнь не будет никогда. Сыночек весь в папу. Ну, почти весь. Умненький в меня, а упрямый, как осел, в отца, впрочем, как и его сестренка. Девочка оттаяла, осмелела и, подражая братцу, устроила вслед за ним пару концертов, за которыми он наблюдал с заметным интересом. Но так как из ее выступлений ничего путного тоже не получилось, кроме дополнительного наказания для обоих хитрецов, малышня в конце концов нашла себе другое занятие, оставив меня в относительном покое.

Я же, воюя с мелкими господами, забыла все-таки про своего найденыша, поскольку накал страстей по поводу его персоны стих, и даже шепотки практически прекратились. А тут еще и зима окончательно вступила в свои права. Снег, заваливший все вокруг немыслимо толстым покрывалом, разыгравшиеся метели, капризы детей, склоки слуг. До него ли мне было? Месяц прошел, как сон пустой. Зато я окончательно приструнила детей. Работникам, которым хватало времени на дрязги, добавила обязанностей, чтобы жизнь медом не казалась, и расслабилась, собираясь начать получать от жизни удовольствие. А что? Налоги уплачены. Долги розданы. Люди накормлены и к работе приставлены. Казна пополнилась. Дороги снегом занесло, и потому гостей нежданных опасаться не стоит. Родовой источник благоденствует. Дом готов делиться знаниями, как лучшая электронная библиотека. Королевские ищейки до нашего дома не добрались, ищут теперь кого-то другого, наверное. Король далеко. Женихи на пороге не толкутся. Опять-таки, разве это плохо?

И тут нате вам, Шамир.

– Госпожа. Дороги замело.

– И…

– Куда калечного девать?

– Какого калечного?

– Ну, того, полудохлого. Вы распорядились в трактире его к работе приставить, как на ноги поднимется. Так он ходит уже. Работу какую-никакую делать может. Не разговаривает, правда, но все понимает. Отъелся малость на наших харчах. Только вот волосы у него не растут, даже брови с ресницами, так страхолюдный и ходит. Да и работник из него незавидный. Он то ли не умел никогда ничего делать, то ли забыл все. Мы даже если сможем его в трактир отвезти, толку не будет. Получит от хозяина пару затрещин и опять, того… Лечить по-новой придется. Может, мы его до весны на нашей конюшне к делу приставим? С лошадьми у него вроде получается ладить.

– Под твою ответственность. Сам приглядывай. – Думать о лысом мужике не хотелось. Погода расслабляла, склоняла к неторопливому времяпровождению, наслаждению чашечкой чая у камина.

– Да он тихий, – не унимался Шамир, – его мужики так и прозвали – Молчун. – Киваю головой и взмахом руки отправляю главу своих воинов восвояси. Устраиваюсь у камина в глубоком кресле, намереваясь насладиться игрой искорок в неге и блаженстве, но не тут-то было.

Шамир уже давно ушел, а я все никак не могла выбросить из головы мысли о том, кого лично привезла в свой дом.

Мое прошлое, я и мое нынешнее наконец-то слились окончательно. Память уже не подкидывает сюрпризов. Но как же мало я до сих пор знаю об этом мире. Здесь же простой люд интересуется лишь тем, что касается его непосредственно. Их даже новости и события, происходящие в родном королевстве, почти не интересуют. А поскольку аристократы, вращающиеся в столичном обществе, не толкутся в моей гостиной, то и узнать их мне не от кого.

Нет, бабулечка, приезжавшая за внучками, обсуждала со своей компаньонкой за столом трактира, в котором проживала, многих, и слушали их мои люди более чем внимательно, и передавали мне ее речи почти дословно. Но полной картины того, чем живет сейчас королевский двор и столица, по ним составить было невозможно. Хотя из всего того, что наболтали эти женщины, я смогла понять: простые люди и маги одним миром мазаны. Аристократы – вот, например, делают друг другу гадости, интриги плетут, рвутся