Рыжее проклятие Инквизиторов - Тина Солнечная

потревоженные осы, — кто с бумагами, кто с магическими амулетами, кто с недоверием в глазах. Былая уверенность сменялась тревогой. Неудивительно. Когда ведьма исчезает из самого сердца логова, сложно не паниковать.

Я пересёк порог, не сбавляя шага. Один из младших посмотрел на меня, узнал — и тут же опустил взгляд. Правильно. Пусть боятся. Пусть все боятся. Потому что я сам — больше не боюсь.

На лестнице увидел Арно. Стоит, каменный, напряжённый, словно ещё секунда — и взорвётся. Наши взгляды встретились — и я всё понял. Шансов, что мы ее найдем здесь нет.

— Я иду в лес, — бросил я, даже не думая спрашивать его мнение.

— Я тоже, — тут же сказал Арно не задумываясь. Неужели тоже думал об этом? Хотя это и не странно.

— Ты никуда не пойдёшь, — услышал я недовольный голос его отца. Арно собирался ответить, но его отец уже поднимался по лестнице, даже не удостоив нас взглядом, словно разговор окончен. Впрочем, не удивительно. Мой тоже требовал безоговорочного послушания.

Я усмехнулся. Тот же сценарий. Посмотрим, что решит мой друг.

— Тебе стоит принять решение. У нас с тобой теперь один путь, Арно, — сказал я, глядя ему в глаза. — Если мы уйдём в лес — всё. Конец всему. Званиям, положению, уважению. Мы станем предателями. Навсегда. Но ты можешь остаться.

Он смотрел молча, но я видел — решение в нём уже принято. Он не сомневался. Не колебался.

— Я поднимусь на минуту, — тихо сказал он и пошёл за отцом.

А я остался. Один. В холле, где еще пару часов назад я мог бы встретить ее. Где я почти слышал, как она смеётся. Как спорит. Как томно вздыхает, когда я ее целую.

И всё во мне выло.

С тех пор как она появилась — всё перевернулось. Сначала я думал, что это проклятие. Потом — что испытание. А теперь знал точно.

Это любовь. Это моя ведьма. Моя рыжая бестия.

И я вырву её из любого ада. Даже если придётся уничтожить всё, что я когда-либо знал.

Глава 37

Ария

— Это мой ребёнок, — я сжала кулаки, стараясь не дрожать. — И я никому его не отдам!

Он даже не вздрогнул. Только медленно подошёл ближе, не отрывая от меня холодного взгляда.

— Ты говоришь так, будто у тебя есть выбор, девочка.

Он усмехнулся.

— Все ведьмы подчиняются мне. Даже если думают иначе. Ты — не исключение.

— Я ушла, — твёрдо бросила я. — Я больше не одна из них.

Он тихо хмыкнул, качнув головой:

— Ушла? Милая, ты действительно думаешь, что это было твоё решение?

Я застыла. Он сделал ещё шаг. Его голос стал мягче — почти заботливым, от чего становилось только страшнее.

— Всё, что ты чувствовала. Сомнения. Тоску. Желание бежать. Это всё я вложил в твою голову с точностью хирурга. Филигранно. Слово за словом. Внушение за внушением.

Он усмехнулся, глядя, как я бледнею.

— Я позволил тебе поверить, что это твой выбор. Позволил влюбиться. Позволил отдаться. Забеременеть. Всё идет по моему плану. И ты справилась. Молодец.

Он рассмеялся. Протяжно. Холодно. С наслаждением. А я стояла, будто земля под ногами ушла.

Всё это… было подстроено?

Он продолжал:

— Ты даже не представляешь, насколько ты была предсказуема, рыжая ведьмочка. Но в этом и был весь расчёт. Добровольное подчинение. И теперь, когда дитя почти сформировано… тебе остаётся только смириться.

Я покачала головой.

— Нет… ты лжёшь.

— Хотел бы. Но истина — самое прекрасное орудие. Особенно когда она разбивает сердца.

Он подошёл вплотную. Не касаясь, но вторгаясь в мое пространство, как танк.

— Тебе надо смириться, — сказал он мягко. Почти ласково. — Это твоя судьба. Всё, что было — лишь ступень. Подготовка. Ты выполнила свою роль. Теперь — доверься мне.

— Никогда, — выдохнула я. — Ты ошибся. Я не подчинюсь.

Его глаза вспыхнули холодом, но он по-прежнему улыбался.

— Ты говоришь это сейчас. Но у тебя внутри растёт то, ради чего ведьмы готовы на всё. На что готова ты, чтобы он выжил?

— Я спасу его, — прошептала я. — Но не отдам тебе.

— Упрямая, — он покачал головой, будто отец, усталый от детских капризов. — Не забывай, девочка, ты всего лишь тело. Сосуд. Магия плоти. А я — Лес. Суть. Первозданная воля.

— Ты — чудовище, — сказала я, и голос мой уже не дрожал. — И я тебя остановлю. Ты не получишь моего ребенка.

Он наклонился ближе, дыша мне в лицо.

— Посмотрим, — прошептал он. — Но сначала ты посмотришь, как рушится твоя надежда.

Он выпрямился и, ни слова не говоря, исчез вглубь пещеры, оставив за собой холод, как после удара ветра с могил.

А я стояла, обхватив живот. И шептала:

— Я не сдамся.

Я попыталась выйти. В который раз.

Подошла к границе — и снова отлетела назад, как будто врезалась в невидимую стену. Тело отозвалось болью, но она была ничтожной по сравнению с яростью внутри.

Я не могла остаться здесь. Не могла позволить ему сделать это с моим ребёнком.

С нашим ребенком.

Следующие дни я искала выход. Щупала стены, пыталась использовать магию — но она отказывалась слушаться. Барьер был слишком силён, словно вложенная в него сила питалась чем-то древним и жестоким. Как будто сам Лес держал меня в плену, а не только этот самозванец.

Он появлялся редко. Но каждый раз, когда входил — всё внутри меня сжималось.

Я чувствовала его приближение раньше, чем он успевал заговорить. Его магия была вязкой, обволакивающей, как туман перед бурей.

— Ты снова рвёшься наружу? — спросил он в один из таких визитов, с усмешкой глядя на мою руку, оставившую царапины на барьере.

Я не ответила.

— Упрямство — не признак силы, девочка. Оно — признак слабости. Признак тех, кто боится неизбежного.

— А ты — признак всего, что должно быть разрушено, — ответила я, сжимая кулаки.

Он сузил глаза.

— Смотри, как бы не пришлось разрушать тебя.

С этими словами он исчез, оставив в воздухе запах сухой травы и гнили. А я села на пол. Закрыла глаза. Слушала, как стучит кровь в висках. Я найду выход. Обязательно.

Под конец второго дня, когда тишина в пещере уже казалась удушающей, он снова явился.

Я услышала шаги — медленные, размеренные — и сердце забилось быстрее, словно предчувствуя беду.

— Пришло время, — произнёс он, входя в пещеру крайне довольный.

Я не ответила. Только выпрямилась, будто хотела выглядеть сильнее, чем чувствовала себя на самом деле.

Он подошёл ближе, остановился передо мной и смотрел с тем мерзким