Девушка со спицами - Мария Кузьмина

ясное небо зимне-голубого цвета, а на нём, как разбросанные клочки ваты, появились весёлые кучевые облачка. Такие, какими их обычно рисуют дети. Плед стал подниматься выше, будто хотел представить ребятам каждое облачко лично.

– Кучевые облака нижнего уровня, – продолжала свою лекцию учительница, – образуются в ясные дни. Дождя от них не бывает. В этом смысле они бесплодны.

– В каком – этом смысле? – не поняла брюнетка в красном.

«Аня, кажется», – напомнила себе Румяна.

– В смысле того, что мы рассматриваем облачность как Облакум – царство разума. Всё, что создано человеком важного, обязательно имеет след на Земле, в умах других людей. Облако мысли проливается дождём на Землю, заставляя прорастать смыслы.

– Очень красиво сказано, – задумчиво заметила Маша. – Смыслы как зёрна, из которых вырастают цветы, а ими все любуются…

Одноклассники посмотрели на Машу почти с таким же удивлением, как всю дорогу смотрели на учительницу географии. Румяна широко улыбнулась в ответ на Машины слова:

– Вот именно, а от этих облаков пользы нет – дождя нет.

– Зато они красивые, – вступилась за кучевые облака Аня. – По-вашему, красота – это не польза?

– Ещё какая польза. Но здесь речь о развлекательности. Миры кучевых облаков – это развлекательные миры, например лёгкие рассказы, которые радуют и веселят в тот момент, как их читаешь, но проходят без следа.

– Лучше уж остроумные рассказы, чем какая-нибудь «Войн а и мир», – заявила одна из девочек. – Когда их читают, то радуются.

– Радость коротка, но необходима, – легко согласилась Румяна. – А вот нас будто накрывает одеялом!

Действительно, в тот же миг небо закрылось плотной ватно-серой массой густых облаков, которые затянули всё пространство, оставляя полоски просветов, как щели от заплат.

– От таких туч всегда бывает дождь! – сказал Сеня.

– Или снег! – подхватил Руслан.

И тут же на них начали падать, сначала робко, а потом всё сильнее и сильнее, большие тяжёлые снежинки.

– Только от таких туч ничего хорошего, – сказала Аня, поднимая воротник кофты и прижимаясь к подруге. – Или вы считаете, что от них тоже прорастут эти… смыслы?

– Да, от этих облаков прорастает много смыслов. Слоисто-кучевые облака – это такие миры Облакума, к которым относится, например, издающаяся большими тиражами классика. Она проливается обильным дождём, поэтому многие читают и напитываются её смыслами…

– Можно было бы и без них обойтись, такой шквал смыслов мне не выдержать, – заявил Руслан, буйная шевелюра которого под порывами снега и ветра принимала самые причудливые формы. Волосы то залепляли глаза, то попадали в рот.

Румяна Игоревна засмеялась:

– Ты прав, Руслан! Таковы миры книг, входящих в школьную программу. Многим застилает свет, и никуда от них не деться, только закутаться и спрятаться.

Кое-кто путешественников понимающе застонали.

– И однако, даже школьные тексты бывают полезными, хотя вы наверняка другого мнения, – всё ещё улыбаясь, сказала Румяна.

Холод и снег ей были, кажется, нипочём: вид её развевающихся волос, заворачивающегося вокруг ног длинного сарафана, шарфик, норовивший выпрыгнуть в облачное пространство и исчезнуть в смыслах, неизменная вязаная сумочка на боку, – это зрелище придавало ученикам бодрости, а само́й учительнице – сходство с бравой капитаншей корабля, попавшего в шторм.

4

Облакум сменил гнев на милость, и вновь команда пледа-самолёта плыла под безоблачным небом – дождевое одеяло слоисто-кучевых туч осталось позади. Дети смахивали капли с тёплых вещей, начинали бодрее смотреть вокруг, тихо переговаривались. Намокшие кисточки пледа-самолёта стали походить на бубенцы – круглые и гладкие от ветра. Удивительный полёт продолжался, и плед поднимал своих пассажиров всё выше и выше.

– На какой мы высоте? – спросил Родион, разглядывая тёмные и светлые лоскутки земли внизу. – Километра полтора-два?

Румяна кивнула. Её внимание было приковано к гигантской туче, прямо на которую они летели. Ребята тоже заметили тучу и даже притихли – настолько ужасающе величественной она им представлялась.

– Впереди царь-облако, – сказала Румяна. – Вызывает экстремальные погодные условия.

При слове «экстремальные» дети напряглись – и было отчего. Царь-облако возвышалось гигантской пеной – будто гора, какой-нибудь Эверест, украсилась взбитыми сливками. Под «сливками», внизу облака, темнели грозовые тучи. Если кучевые и слоистые облака, которые встречались до этого, выглядели плоскими, то эта гигантская масса влаги пузырилась и пухла во все стороны – и по линии горизонта, и вверх, топорщась шариками великанского мороженого, уходя ввысь, как дым из печной трубы в сильный мороз. В са́мой сердцевине многоэтажного о́блака сверкнула молния, одна, другая, и, прорезая сливочную массу, яркой стрелой скользнула вниз, под темноту массивного брюха.

Поднялся ветер, и Румяна сказала, перекрывая его шумные порывы и срываясь на крик:

– Такова бурная фантазия гениев, когда мир Облакума является шедевром. Произведения, которые потрясают, порождают споры. – Царь-облако разразилось громом и несколькими вспышками молний. – Искрят, вызывают грозу и обильные подражательства.

– Подражательства? – переспросила девочка, которая любила шить.

– Фанфики, продолжения… В общем, создают стиль, которому стремятся подражать. Но иногда… – У Румяны перехватило дыхание, потому что именно в этот момент ветер резко усилился и стал словно затягивать плед с пассажирами вглубь царь-облака. – Иногда в таких облаках рождается торнадо!

Слово «торнадо» потонуло во всеобщем визге: плед-самолёт неуправляемо втягивался в ветряную воронку гигантского облака. Путешественники залетали прямо в грозу, их словно невидимым канатом затягивало к самому центру бушующей стихии. Широко раскрытыми от страха глазами ребята смотрели то на учительницу, то на грозную пену облаков, пронизанную вспышками молний. Дождь обрушивался ледяными иглами, ветер норовил перевернуть плед-самолёт. Румяна возвышалась, как мачта корабля, попавшего в шторм, удерживая равновесие. В этом ей помогал плед-самолёт: он умудрялся выгнуться так, чтобы никто из пассажиров не вывалился за борт.

Учительница зачем-то полезла в сумочку, мокрой тряпочкой болтавшуюся на бедре, и извлекла из неё спицы-циркуль. Те самые, которые она устанавливала на карту перед тем, как состоялся прыжок в облачное пространство. Сейчас это были не спицы и не циркуль – это были ножницы. Но какая от этого может быть польза, когда всех вот-вот затянет в самое сердце торнадо!

Уверенно держа «ножницы» одной рукой, другой Румяна стала что-то ловить в воздухе, будто пыталась поймать невидимую верёвку или нить. И вот, когда очередной тугой порыв ветра с новой силой потянул плед-самолёт прямо навстречу гибели, учительница, «схватив» ветер, – он вдруг стал видим как извивающаяся обмахрившаяся лента, – перерезала его ножницами. В тот же миг затягивающая сила исчезла, и плед-самолёт отбросило далеко от грозного облака. Немного покачавшись, плед оправился от испуга и поплыл в сторону от бушующей стихии.

Румяна с облегчением выдохнула, убрала «ножницы» и оглядела свою потрёпанную команду:

– Вот это приключение! Но ведь у нас урок, не забываем! Поэтому спрошу вас: какой вывод