Девушка со спицами - Мария Кузьмина

Он провалился на другой уровень сна? Оглянулся – Атропоса поблизости не было. Зато на берегу реки он заметил статую – высокая девушка в греческой тунике стояла лицом к реке. В руках у неё что-то серебрилось. Пётр приблизился, и статуя вдруг повернулась к нему. Строгое лицо без улыбки имело правильные, даже идеальные черты. Только глаза смотрели сурово, отчего девушка казалась старше. Почему Пётр решил, что это статуя? Из-за неподвижности – однако девушка была вполне живая.

– Здравствуйте. – Пётр решил быть вежливым. – Я Пётр. А вы?

– Разве меня не узнал ты? Зовут меня А́тропос, отрок!

Пётр уставился на девушку, не зная, как это понимать. Он был даже готов к тому, что она вот-вот обратится в чудовище с вонючей пастью. Но ничего не происходило. Девушка мягким движением собрала сети – именно они серебрились в её руках – и стала вытягивать нить.

– Я… – Пётр замер и соображал, как бы деликатно спросить у девушки, почему она выглядит не как фиолетовый монстр, и тут она вздохнула:

– Как мог забыть ты меня?

Пётр молчал в остолбенении.

– Странно твоё мне молчанье. Экзамен ты сдал на «отлично»!

Экзамен? Что она несёт, эта гречанка? И тут вдруг Петра осенило:

– Мойра! Ты мойра! – радостно воскликнул он. В лицее по дополнительной программе читали курс мировой культуры, по которому он получил «пять». В билете попался вопрос о мойрах – богинях судьбы, их было три… Неужели одну из них звали Атропос?

Девушка едва заметно улыбнулась:

– Рада, что вспомнил меня ты. И должен был вспомнить, иначе ты не попал бы сюда, на глубокий уровень царства.

– Какой ещё уровень? – Похоже, он не ошибся, думая, что провалился ниже. И в этом глубоком сне с ним разговаривают, как актёры на спектаклях у Барокко…

– Облакум, уровень мифа. Он древен и важен, не то что твари поверхностной мысли, убогой игры в виртуале.

– Чего убогой-то сразу?! – буркнул Пётр и, решив сменить тему, сказал: – А две твои сестры – как их звали?

Богиня приуныла:

– Вот, и туда же ты, отрок: забыты совсем имена их! Впрочем, тебя не виню я, – смягчилась она. – Сказать тебе честно? Обидно!

Она устремила взгляд на противоположный берег реки: там чинно, с прямыми спинами сидели две девушки в таких же одеждах и что-то делали с клубками ниток.

Атропос вновь с грустью посмотрела на Петра и продолжала:

– Что, если именем Пётр называли бы ген иль лекарство? Это как рукопись древнюю грубым ремонтом испортить иль на обложку резную уродливый стикер наклеить.

– Мне жаль, – сказал Пётр, не очень понимая, в чём дело. Ему казалось, что «ген Пётр» звучало бы неплохо. Правда, есть нюанс: за что ген отвечает. Если, скажем, за гениальность…

Атропос прервала его размышления:

– Именно так поступили с Лахесис и Клото потомки: ген, вновь открытый, имеет название «Клото»[32] увы ей! Плачет Лахесис, богиня судьбы, а ныне – лекарство! Бедной же Атропос имя – никчёмный герой виртуалки…

Настоящие жемчужины выкатились из её неподвижных глаз и беззвучно упали в песок. Атропос промокнула глаза серебристой сетью и вдруг всхлипнула, шумно втянув воздух носом. Пётр почувствовал себя неловко и решил отвлечь грустную богиню:

– А как тут у вас вообще? Чем занимаетесь? – Он ободряюще огляделся.

– Жизнь у богинь протекает довольно уныло и скучно. Редко из смертных придёт кто потешить бедняжек несчастных. Сёстры мои вяжут нити, а я их всегда обрезаю. Смертный живёт на земле, будто вечен он… как это глупо!

Петру сразу расхотелось поддерживать разговор. Мало ли зачем он тут очутился. У Атропос должны быть ножницы. Он с тревогой спросил:

– А ножницы?..

– Что? – рассеянно спросила девушка. – Не волнуйся, ты здесь не затем. У меня есть задача: сеть твоей жизни должна я распутать хотя бы немного.

Пётр облегчённо выдохнул: никто не собирается обреза́ть нить его жизни. Атропос – она ведь богиня будущего! Может быть, он что-то узнает о том, что с ним произойдёт?

– Сеть жизни? – Пётр до того успокоился, что даже усмехнулся. Не думал он, что его жизнь – сеть. И тут же вспомнил свой ник на стриме – Нэт. Холодок пробежал по спине, но Пётр выдал бодро: – Надеюсь, распутывать будем без погружения в мои травмы? А то был тут один, этажом выше, всё мне про страхи говорил…

– Фи! – скривила красивые губы богиня. – Это же миф! Он изящен и тонок, не будет здесь грубых психоанализа методов – будут намёки и притча.

Повернув чеканный лик к Петру и разведя руки в стороны, богиня стала декламировать:

– Сети паук смастерил, светляка паутиной окутал, Зубы вонзил – светлячок сник и замер. Меркнет фонарик. Друг по листочку спешит, чтоб помочь – из сетей его вынуть. Сам туда попадает… И выхода нет. Вот засада.

Замолчав, Атропос отвернулась и приняла то же положение, в котором была в начале их разговора. Неподвижная, гладкая статуя. Пётр не понял, к чему был рассказ про паука и незадачливых светляков. Намёков он не осознал, притчу не истолковал. Он хотел было уходить, но вдруг богиня повернулась:

– Стой! Есть ещё кое-что. Отнеси рыжевласой с ключами. – С этими словами Атропос проворно расправила сеть и, не заморачиваясь поиском ножниц, откусила вытянутую нитку.

Пётр не сводил глаз с богини, и в момент, когда она перекусывала нить, ему почудились зубы-клинки со свисающими густыми каплями. Пётр моргнул – наваждение исчезло. Атропос слегка улыбнулась ему и протянула оторванную нитку, которая в руках богини вытянулась и смоталась в клубок – лёгкий, как паутинка, серебристый, как седины старца.

4

Пётр сидел в кресле, как всегда прикрыв глаза и не обращая на происходящее вокруг никакого внимания. Парни переглядывались, но говорить не решались. С того дня, когда он исчез в коридоре Сто первой, он так ничего им и не рассказал. Вообще не поднимал тему, будто ничего не произошло.

Все ждали Барокко, и вот директор зашёл в кабинет. Молча пожал всем руки. Он был чем-то огорчён.

– Парни, – Барокко сдвинул брови, как всегда делал перед тем, как сказать что-то неприятное, – нужна ваша помощь.

– Вы же знаете, Илья Петрович, можете на нас… – начал было Нитро.

Но директор прервал его:

– Нужно украсть кое-что.

Тягостное молчание повисло в кабинете. Лица парней от этой новости приняли несчастный вид, будто они съели недозрелую хурму.

– Проникнуть в один дом и забрать то, что для меня… для