Высота памяти 1 - Роман Тард

Дёмин не полез за нападавшим: дважды качнул крыльями и повёл носом вниз. Давление или температура — в кабине я не мог знать; знал одно: машина уходит.

Над ним уже разворачивался тот, с жёлтой окружностью у винта.

Если броситься за ним вверх, он утащит меня от Аркадия. Если остаться рядом с Аркадием, бомбовозам станет легче. Старший группы выбирал не хороший ход. Хорошего не было.

Я встал между Дёминым и новой атакой.

Немец пошёл сверху, без спешки. Держал превышение до последнего, потом опустил нос. Мне пришлось ждать, пока он привяжется к линии огня. Раньше отверну — достанет Дёмина. Позже — достанет обоих.

Фонарь наполнился серым капотом. Я рванул Як влево и вверх. Тело придавило, по краям зрения поползла знакомая муть. Немец выстрелил. Ударило за спиной, в хвосте что-то загремело. Я довернул через тяжесть и сам нажал гашетки.

Мои трассы прошли по его пути. Одна вспыхнула на плоскости — или мне захотелось так увидеть. «Худой» не задымил, не рухнул. Проскочил вниз, разменял высоту на скорость и ушёл к своим.

Проверять попадание было некогда.

Дёмин снижался к нашей площадке, и я лёг рядом. На этот раз он показал большой палец, но рука задержалась над бортом, словно не сразу нашла воздух. Перед полосой колёса не показались; значит, садиться предстояло на брюхо.

За нами станция исчезла под разрывами. Сначала в белом поле выросли пять тёмных кустов. Потом один лёг точно поперёк запасного пути. Вагоны у склада пропали в дыму. Основная колея ещё блестела между воронками, но два состава уже стояли.

Я оглянулся на группу.

Четыре Яка оставались над станцией.

Вторая пара приняла остальных так, как было записано. Не собралась вокруг дымящего ведущего. Не кинулась мстить за Дёмина. Старший второй пары повёл их через бомбовозы ещё раз, а белобрысый с ведомым прикрыли выход. С земли поднялась одна тройка, потом растянулась; головной бомбовоз отвернул севернее. Подбитый всё ещё тянул за собой полосу и уходил вместе с ними.

Ни один не упал у нас на глазах. На станции горели два вагона.

Дёмин дотянул до края площадки. Мотор ещё работал, но дым стал гуще. Он убрал газ, выдержал машину над серой полосой и положил её на брюхо. Як заскрёб землёй. Винт свернулся блестящим цветком. Машину развернуло, выбросило к снежной обочине и остановило носом к посадочному знаку.

Я прошёл над ним, увидел, как фонарь сдвинулся, и только тогда зашёл на посадку.

Колени приняли землю хуже шасси. Когда вылез, левая нога провалилась в тонкий лёд у колеи. Вода сразу добралась до портянки. Я выдернул сапог и побежал к Дёмину, хлюпая на каждом втором шаге.

Его уже вытаскивали механики. Аркадий стоял сам, держась одной рукой за крыло. На щеке тянулся порез. Второй рукой он прижимал к животу планшет. Крышка раскрылась при ударе; угол книги торчал наружу, страницы набрали талой воды и слиплись.

— Руки-ноги? — спросил я.

Он переступил с ноги на ногу, проверяя.

— На месте. Голова тоже, кажется. Машина хуже.

Лунин уже присел у носа Яка, не обращая внимания на горячую жижу, которая капала ему на рукав. Провёл ладонью по смятому низу и посмотрел не на Дёмина — на меня.

— Эта сегодня больше не полетит.

— А завтра?

— Завтра инженер скажет. Я старшина, а не воскреситель.

Только теперь я заметил на правой плоскости своего Яка три рваные дырки. Механик стоял рядом и ждал, когда я наконец увижу его работу на весь вечер.

Остальные четыре машины пришли вместе.

Белобрысый сел последним. Вырулил, заглушил мотор и остался в кабине, пока не подошёл его ведомый. Лишь тогда отстегнулся. Восемь дней назад они доказывали друг другу, кто кого спас. Сегодня им нечего было доказывать.

* * *

К вечеру со станции прислали счёт: два товарных вагона сгорели, запасной путь разворотило, основная колея уцелела, но составы задержали, пока сапёры и железнодорожники проверяли полотно. Из девяти бомбовозов один ушёл с дымом, падения никто не видел; из шести наших лётчиков вернулись шестеро, пять машин сели на колёса, Дёминская — на брюхо. На мой Як наложили заплату и запретили трогать до осмотра хвоста.

Гришин записал всё двумя столбцами: слева — задача, справа — что получилось.

— Станцию не закрыли, — сказал я.

— Не закрыли. И не спасли целиком.

Он поставил точку после строки о сгоревших вагонах и перечитал оба столбца.

— Дёмина вытянул, поэтому верх оставил и бомбовозы дошли плотнее. Это причина, не оправдание.

— Есть.

— Завтра снова поведёшь, если машину дадут. Только заранее реши, кто примет группу, если уйдёшь за своим ведомым.

— Сегодня решил.

— На бумаге решил, а в воздухе второй ведущий сам догадался, что час настал. В следующий раз он должен не догадываться.

Я дописал к условию передачи одно: ведущая пара дважды качает крыльями, если может; если не может — вторая принимает группу при её уходе ниже назначенной высоты. Над станцией сегодня именно этого сигнала не хватило.

Дёмин сидел у печки, завернувшись в чужой полушубок; фельдшер стянул порез на щеке двумя полосками пластыря и запретил летать до повторного осмотра. Аркадий сушил книгу лист за листом — подцеплял ножом, прокладывал обрывками газеты, прижимал кружкой, — но несколько страниц разошлись вместе с печатью.

— Не успеете, — предупредил белобрысый.

— Тогда они склеятся в одну очень убедительную главу, — ответил Дёмин. — Полезно для краткости.

В землянке впервые за день засмеялись, но смех кончился, когда Веселов положил на стол ответ аэроклуба и попросил обещанную копию.

Он прочитал довылетный лист, затем послевылетный: на первом три пары стояли ровными строками, на втором возле ведущей было написано «ушла с повреждённым ведомым», возле второй — «приняла группу», возле третьей — «задачу продолжила». Ниже шли вагоны, воронка, шесть вернувшихся лётчиков и ни одного подтверждённого сбитого.

Веселов придержал страницы за углы, не сдвигая их друг относительно друга.

— Кто видел передачу группы?

— Вторая и третья пары, — ответил Дёмин. — Отдельно ещё не спрашивал.

— Спросите отдельно.

— Это разбор капитана Гришина, — напомнил я.

Веселов перевёл взгляд на командира.

— Я не командую разбором. Мне нужен источник каждой строки.

Гришин подвинул к нему чистый лист.

— Тогда получите после опроса. Не раньше.

Веселов не спорил: сложил обе копии рядом, выровнял края и вернул довылетную Гришину.

— Летом вы объясняли успех опытом других людей, товарищ Соколов.